— Я точно знаю, — строго сказала она, — что вы, Валентина Петровна, что-то видели, когда были на даче в Катове, у писательницы Марии Погребижской.
Послушница подняла на Аню глаза… Показалось ли Светловой, что в них был неподдельный страх?
— Не хотите рассказать? — предложила она. Валентина Петровна вдруг вздохнула:
— Не терзайте меня. Я не знаю, что ответить на ваш вопрос.
Видно было, она никак не ожидала, что Светлова коснется этой темы.
— Почему вы скрываете то, что знаете? Почему не хотите мне рассказать о том, что видели?
— Ничего я не видела, — уже не слишком уверенно прошептала послушница.
И снова замолчала.
— Не правда.
— Правда. Во всяком случае, я не могу вам/ Аня, толком даже объяснить, что я видела.
«Ну, колитесь, колитесь!.. Точней, раскалывайтесь, Валентина Петровна!»
— мысленно гипнотизировала собеседницу Аня.
Она чувствовала, что та вот-вот почти готова ей что-то открыть. Но подталкивать, торопить послушницу было никак нельзя. Именно в такие моменты колебаний от одного неосторожного слова и даже от не правильной интонации люди замыкаются в себе.
Кто ее знает, почему женщина так упорно молчит и боится Светловой все рассказать?
— Валентина Петровна… Пожалуйста… — почти умоляюще попросила Светлова.
— Ну, в общем… — наконец глубоко как перед прыжком воду вздохнула послушница. — Понимаете… Это случилось со мной первый раз уже больше года назад. Я тогда плыла на теплоходе, возвращалась домой, в обитель. Ну и вдруг меня осенило…
— Осенило?
— Да… Я решила навестить кое-кого!
— Вот как?
— Ох! — Ефимия тяжело вздохнула.
— Не осенение это, конечно, было, не просветление… а наоборот, замутнение, видно!
— И что же случилось?
— Вот тогда-то и причудился мне, словно наяву приснился — а может, и правда задремала я тогда? — этот сон. Как будто…
Валентина Петровна еще больше понизила голос и стала объяснять Ане, какого рода кошмарные картины — ясные, словно это случается с ней наяву! — начали мучить ее с того самого дня.
— Ну, вот будто убивают меня — и вот именно таким манером!
Послушница кивнула на проткнутый ножом манекен.
— Может, это было предчувствие? — предположила Светлова.
— Возможно. Даже нож в этих снах точно такой же был…
— Но это ведь еще не все, что вы можете мне рассказать? — настаивала Аня.
— Не все, — согласилась Ефимия. И она стала говорить о том, что с ней случилось дальше…
— И вы молчали? Никому об этом ни слова? — удивилась Светлова, когда женщина, наконец, закончила свой рассказ.
