Она собиралась остаться в живых, собиралась сделать все, чтобы восстановить свое доброе имя, и это – самое главное на сегодняшний день.
Поморщившись, она поднялась, чтобы дать корм лошадям. Хотелось надеяться, что она устоит перед лицом опасности, когда придет время.
Жизель не могла понять, что ее разбудило. Посмотрев в сторону входа, она увидела, что утро еще не наступило. Два дня Найджела терзала лихорадка. Сегодня в первый раз ей удалось поспать больше двух часов. То, что она проснулась без видимой причины, жутко раздражало.
Сердце вдруг сжалось, когда ей показалось, что Найджелу стало хуже, что именно это и разбудило ее. Она тихонько повернулась, боясь взглянуть на него. Рукой тронула ему лоб и почувствовала облегчение. Лоб был прохладный и влажный. Нет, не влажный – пот тек с него ручьем. Значит, лихорадка прекратилась.
Она вскочила, чтобы принести чистую сорочку и набрать воды, умыть его. В спину дунуло холодом. Жизель вздрогнула и сообразила, что ее сорочка пропиталась потом. Наверное, от этого она и проснулась. Жизель быстро поменяла ее и начала собирать то, что было нужно Найджелу.
В это время он приподнялся и посмотрел на нее. Жизель немного удивилась, а потом почувствовала настоящее волнение, увидев его ясные и блестящие глаза. Лихорадка и в самом деле ушла. Но ситуация не становилась менее сложной. Она подумала об этом и невольно вздохнула. Ей так и не хватило времени, чтобы разобраться в себе, чтобы разобраться в своих отношениях с Найджелом. Сердце протестовало против этого. Но увильнуть от копания в себе сейчас было не трудно. Все внимание она сосредоточила на том, чтобы как можно быстрее поставить Найджела на ноги.
– Мне было так плохо? – хрипло спросил он, жадно глотая воду.
– Да, немного. – Голос слегка задрожал, и она стала отирать пот с его тела. – Наверное, лихорадка началась из-за того, что я не успела вовремя обработать твою рану.
– Быстрее и не получилось бы, милая. – Он сжал зубы, когда она начала отдирать бинты.
– Может и так. Однако задержка дала возможность дурным телесным сокам проникнуть в рану. Но теперь ты быстро поправишься, правда ведь?
– Правда. Только мы теряем драгоценное время. Сколько мы уже здесь?
– Два дня. Этот – третий. – Она увидела, как он побледнел, когда помогала ему надеть чистую сорочку. Но он не издал ни звука. – Я никого не видела тут. Не слышала, чтобы кто-нибудь шатался поблизости. Так что мы здесь, кажется, в безопасности.
– Все равно, чем скорее мы уберемся отсюда, тем лучше. – Он говорил с трудом, преодолевая боль и закрыв глаза.
– Пока я не пойму, что ты можешь сесть на лошадь и это не обернется разошедшимися швами или возвращением лихорадки от переутомления, думать об этом нельзя.
– Тогда придется задержаться на несколько дней.