— Она скользнула взглядом по моему телу и вздохнула с явным отвращением. — О, эта слабая внутренняя поверхность бедра.
— Ты делаешь это только потому, что Ксейден заставляет тебя, верно? — спросила я, устраиваясь на сиденье с деревянными подушечками между колен, пока Имоджен настраивала механизм.
Она глянула на меня, прищурившись.
— Правило номер один. Для тебя он Риорсон, первогодок, и ты не имеешь права спрашивать меня о нем. Никогда.
— Это уже два правила.
Похоже, моя первая догадка о них была верна. С такой яростной преданностью… они явно должны быть любовниками.
Я не ревновала. Нет. Эта уродливая дыра, растущая в груди, не ревность. Она просто не могла ею быть.
Имоджен рассмеялась и дернула за рычаг, который мгновенно потянул подушечки в разные стороны, разводя мне ноги.
— Теперь приступай к работе. Сожми их обратно. Тридцать повторений.
Глава 18"
"Нет ничего более священного, чем библиотека. Даже храмы можно перестроить, но книги нельзя переписать.
Полковник Дакстон. Руководство по совершенствованию работы в квадранте писцов
Я толкала поскрипывающую библиотечную тележку по мосту, соединяющему квадрант всадников с квадрантом целителей, потом мимо дверей клиники и в самое сердце Басгиата.
Свет магических шаров освещал тоннели, но путь был настолько хорошо мне знаком, что я могла бы пройти его и с закрытыми глазами. Запахи пыли и камня становились все сильнее, чем ниже я спускалась. Но тоска, которая мучила меня почти каждый день последнего месяца — с тех пор, как мне назначили дежурство в библиотеке, — была уже не такая острая, как вчера. Или как позавчера.
Я кивнула писцу-первогодке, который дежурил у входа в библиотеку, и он вскочил на ноги, торопясь открыть высокую дверь с полукруглым верхом.
— Доброе утро, кадет Сорренгейл, — сказал он, придерживая створку, чтобы я могла пройти. — Тебя не было вчера.
— Доброе утро, кадет Пирсон. — Я улыбнулась ему, проталкивая тележку в дверной проем. Жизнь продолжалась, и когда распределяли обязанности по квадранту, я выбрала самую любимую и привычную. — Я неважно себя чувствовала.
У меня весь день кружилась голова, — несомненно, от недостатка воды, но, по крайней мере, я сумела отдохнуть.
В библиотеке пахло пергаментом, переплетным клеем и чернилами. Здесь пахло домом.
Ряды стеллажей высотой в двадцать футов тянулись по всей длине помещения со сводчатым потолком, и я не просто смотрела, а впитывала окружающую действительность всем своим существом, ожидая у ближайшего к входу стола. Стоя на том же месте, где я провела бо́льшую часть жизни за последние пять лет. Дальше могли пройти только писцы, а я теперь — всадник.
Эта мысль вызвала улыбку на моих губах.