Ксейден прислонился к стене, уперевшись в нее одной ногой, курил и наблюдал за мной с совершенно беззаботным видом.
— Это… чурам?
Он выпустил клуб дыма.
— Хочешь? Если только ты не пришла продолжить спор — в таком случае обойдешься.
У меня практически отпала челюсть.
— Нет! Нам нельзя курить!
— Ну, те, кто ввел правило, очевидно, не были связаны с Тэйрном и Сгаэль, да? — уголок его рта тронула усмешка.
Боги, я могла бы вечно смотреть на его губы. Идеальной формы — и в то же время слишком чувственные для резкой линии подбородка."
"— Это помогает… отрешиться, — он предложил мне свернутый чурам и приподнял бровь — ту, что со шрамом. — Вдобавок к щиту, конечно.
Я покачала головой и прошла по свежевыпавшему снегу, чтобы опереться на стену рядом с ним, стукнувшись затылком о камень.
— Как знаешь. — Он глубоко затянулся чурамом, затем затушил его о стену.
— Я как будто, сука, аж горю. — И это еще мягко сказано.
— Ага. Бывает. — Его смешок резанул, и я совершила непоправимую ошибку — обернулась и увидела его улыбку.
Ксейден угрюмый и властный, опасный и смертоносный — умопомрачительное зрелище, от которого у меня поджимались пальцы ног. Но Ксейден смеющийся, откинувший голову с кривой усмешкой, — убийственно красив. Мое бестолковое, дурацкое сердце словно взяли в кулак и крепко сжали.
Я бы пожертвовала всем, отдала все ради единственного мгновения близости с этим человеком, к которому была привязана до конца наших жизней.
Наверняка все дело было в Тэйрне. И только в нем.
И все же я знала, что нет. Лиамом я восхищалась, но Ксейденом была совершенно и бесповоротно одержима.
Мы встретились взглядами под лунным светом.
— О, Вайоленс, тебе придется научиться закрываться от Тэйрна, иначе его эскапады со Сгаэль сведут тебя с ума — или в чью-нибудь постель.
Я зажмурилась, только чтобы сбежать от его роскошного лица, когда меня прострелила молния жара. Каждый дюйм кожи зудел и горел. Я уперлась рукой в стену, чтобы снова вернуть равновесие.
— Я уже поняла. Не знаю, как теперь снова посмотрю на Лиама.
— Лиама? Что случилось? — он развернулся ко мне, прислонившись к стене плечом. — Где носит твоего телохранителя?
— Я сама себе телохранитель, — парировала я, прижимаясь щекой к ледяному камню. — А он в постели.
— В твоей? — Его голос был разрядом молнии.
Я открыла глаза, встретив его взгляд. В снежном свечении все стало четче — выделялись морщины на его хмуром лбу, твердая челюсть.
— Нет. Хотя тебя это волновать не должно.
Ревнует? Это… удивительно утешало.
Он выдохнул, его плечи опустились.
— Не должно, если вы оба пошли на это в здравом уме, а ты, поверь мне, сейчас далеко не в здравом уме.