Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
Она прошла уже, наверное, четверть пути, и ее фигура становилась все более размытой за пеленой дождя, по мере того как она удалялась от меня.
— А я думал, что у нее только одна дочь, — с сомнением пробормотал второй всадник, поправляя плащ, — на нас налетел очередной порыв ветра.
Ограждение хоть немного, но защищало, и если уж здесь дуло так сильно, то на парапете меня ждали большие проблемы.
— Так многие думают.
Втягивая воздух через нос и выпуская через рот, я заставила дыхание успокоиться, а пульс замедлиться.
Я сделала всего один маленький шаг по парапету и тут же снова ухватилась за каменную стену, когда очередной порыв ветра развернул меня боком к проходу и чуть не скинул вниз.
— Что, ты и вправду думаешь, что сможешь ездить верхом? — расхохотался тот говнюк, который шел за мной. — Какая из тебя Сорренгейл, совсем балансировать не умеешь.
Тем временем я восстановила равновесие и подтянула лямки рюкзака.
— Имя? — снова спросил всадник, но я понимала, что он уже обращается не ко мне.
— Джек Барлоу, — раздалось позади. — Запомни это имя. Когда-нибудь я стану командиром крыла.
В тоне его явственно звучало высокомерие.
— Тебе лучше поспешить, Сорренгейл, — приказал глубокий голос.
Ксейден.
Я оглянулась через плечо и поймала его пристальный взгляд.
— А может, тебе нужна мотивация? — Джек рванул вперед с вытянутыми руками.
Вот проклятье, он что, хочет меня столкнуть?
Страх волной прокатился по венам, я двинулась вперед, покинув безопасное место между зубцами ограждения, и забралась на парапет. Теперь назад дороги не было.
Мое сердце билось так сильно, что я слышала в ушах грохот, похожий на бой барабана.
Смотри только на камни впереди, не смотри вниз.
Совет Миры эхом звучал в голове, но мне трудно было прислушиваться к нему, когда любое движение могло стать последним.
