— Если вы увидите схватку, значит, я не поддержал звание самого безопасного поста на этой границе, — ответил Квэйд. — Но хвалю за энтузиазм. Дайте угадаю. Третий год?
Хитон кивнул.
Тут Квэйд повернулся и улыбнулся при виде трех силуэтов в черном, вошедших в ворота.
— А вот и они. Эй вы, трое, не хотите познакомиться с нашими…
— Вайолет?
Моя голова еще только поворачивалась к воротам, а сердце уже сорвалось в неистовый галоп. Я прижала руки к груди, от самого радостного в мире потрясения. Не может быть. Этого просто не могло быть. Я бросилась к воротам, забыв о стоицизме и невозмутимости, и она сорвалась на бег в ответ, распахнув объятия перед самым столкновением.
Всадница подхватила меня и крепко стиснула так, что ребра затрещали. От нее пахло землей, драконами и медной ноткой крови, но я не забивала себе голову. Просто обнимала ее так же сильно.
— Мира.
Я зарылась лицом ей в плечо, и глаза защипало от слез, когда она положила ладонь на ту самую косу, которую учила меня заплетать. И тут вес всего, что накопилось за последние девять месяцев, навалился на меня, пронзил насквозь, будто стрела из мощного арбалета.
Ветер на парапете.
Взгляд в глазах Ксейдена, когда он понял, что я — Сорренгейл.
Обещание Джека убить меня.
Запах обугленной плоти в первый день.
Выражение на лице Аурелии, когда она упала с Полосы препятствий.
Приор, и Лука, и Трина, и… Тайнан. Орен и Эмбер Мэвис.
Выбор Тэйрна и Андарны.
Поцелуй Ксейдена.
Пренебрежение матери.
Мира отстранилась, чтобы оглядеть меня с головы до ног, словно искала раны или шрамы.
— Все хорошо, — она кивнула, впившись зубами в нижнюю губу. — Все ведь хорошо?
Я кивнула, но черты ее лица расплывались, непослушные слезы наполняли глаза, потому что, может, у меня все и хорошо, даже замечательно, вот только я сама уже была не та, кого она оставила у подножия башни, и по ее тяжелому взгляду я видела, что она тоже знает.
— Да, — прошептала она, снова прижимая меня. — Все хорошо, Вайолет. Все хорошо.
Если бы она повторяла это почаще, может, я и поверила бы.
— А ты? — Я отстранилась, чтобы посмотреть на нее. От мочки уха к ключице тянулся новый шрам. — Боги, Мира…
— Ничего, — отмахнулась она, потом улыбнулась во весь рот. — Ты на себя посмотри! Живая ведь!
У меня вырвался нелогичный, глупый смешок.
— Не умерла! Ты не осталась единственным ребенком!
Мы обе расхохоталась со слезами на щеках.
— Странные все же эти Сорренгейлы, — услышала я слова Имоджен.
— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Даин, но, когда я обернулась, на его губах сияла первая искренняя улыбка, что я видела от него за последние месяцы.
— Заткнулся, Аэтос, — гаркнула Мира, закинув руку мне на плечо. — Рассказывай, что нового, Вайолет.