Двадцатилетняя Вайолет мечтала о спокойной жизни среди книг, но её генерал-мать заставила присоединиться к опасной подготовке драконьих всадников. Среди враждебных соперников и смертельных испытаний хрупкая девушка должна выжить, раскрыть древние секреты и найти свою силу, чтобы защитить...
Но в коридор вошел Ксейден с двумя дымящимися оловянными кружками и направился прямо ко мне.
— Все еще меня ненавидишь?
— Всей душой.
Не совсем правда, но так было легче — свалить всю вину, что глодала меня два дня подряд, на него.
— Так и думал, что ты будешь ждать здесь, — он протянул одну кружку, словно в знак перемирия. — Кофе. Сгаэль говорит, ты не спишь."
"— Сгаэль не касается, сплю я или нет, — огрызнулась я. — Но спасибо.
Я взяла кружку. Ксейден выглядел так, будто со вчерашнего дня успел проспать полные восемь часов и сгонять в отпуск.
— Ты-то наверняка дрыхнешь как младенец.
И проворчала Тэйрну: «Хватит докладывать Сгаэль о моем сне».
«Даже не удостою это ответом».
«Мне больше нравится Андарна».
Тэйрн фыркнул.
Ксейден прислонился к стене напротив и отпил кофе.
— Я плохо сплю с той ночи, когда отец покинул Аретию, чтобы объявить о том, что мы отделяемся.
У меня раскрылся рот.
— Это же было больше шести лет назад.
Он уставился в свой кофе.
— Тебе было… — я замолчала. — Я даже не знаю, сколько тебе сейчас.
Мира была права. Я не знала о нем почти ничего. И все же… такое ощущение, что я понимала, кто он в глубине души. Если бы я еще могла собрать мысли в кучку, когда он рядом.
— Двадцать три, — ответил он. — День рождения был в марте.
А я даже не знала.
— Мой…
— В июле, — ответил он с намеком на улыбку. — Знаю. Стоило увидеть тебя на парапете, как я поставил себе задачу узнать о тебе все.
— Это звучит совершенно, абсолютно не стремно.
Я грела руки кружкой.
— Нельзя же сломать жизнь человеку, если ты не понимаешь, кто он.
Я подняла глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня.
— Ты продолжаешь придерживаться этого плана?
Слова Миры преследовали меня уже два дня.
Он поморщился:
— Нет.
— И что изменилось? — От досады я сжала кружку. — Когда именно ты решил не ломать мне жизнь?
— Может, когда увидел, как Орен держит нож у твоего горла, — ответил он. — Или, может, когда понял, что синяки у тебя на шее — отпечатки пальцев, и захотел убить их всех заново, только теперь уже медленно. Может, в первый раз, когда я сгоряча поцеловал тебя, или когда понял, что влип, потому что не могу не думать о чем-то кроме поцелуя.
От признания у меня перехватило дыхание, но он только вздохнул и прижал затылок к стене.
«Какая разница когда, если главное — что между нами все изменилось?»
— Не надо, — прошептала я, и он снова поднял голову, выдержав мой взгляд.
