Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
Но если уж мне можно седло, то…
— Придумала, — я окинула взглядом летное поле, слякотное как никогда из-за снега, таявшего на пиках над нами. — Изваляйся в грязи, — я показала на землю. — Если это не повредит твоим крыльям. Меня больше всего беспокоит, какая у тебя заметная чешуя на животе.
«Без проблем!»
Она умчалась прочь, чуть ли не похрюкивая от восторга, а я взобралась на Тэйрна, опустившись в седло у самого основания шеи и нащупав его переднюю луку.
— Ты вроде сказал, что кожа не подходит?
Само седло было сделано из дорогой черной кожи и — вау! — с учетом моих потребностей его сделали необычной формы, с двумя опорами для рук — и когда я села, оказалось не просто удобно.
«Кожа не подходит для ремней у меня на груди, потому что если в нас попадут огнем — седло сорвется. Но если попадут прямо в тебя, то материал не важен, никакой металл тебя не спасет».
Я не стала утруждаться и говорить, что огнем поливают только другие драконы, и это не проблема, раз наши противники — грифоны с клювами и когтями.
«Гениально», — сказала я Ксейдену.
«Скажешь, нужно ли что-то дополнить, после сегодняшней победы».
Вот же самодовольный засранец.
Скоро мы поднялись в воздух — Андарна держалась чуть позади Тэйрна, как на тренировках.
Поле боя имело радиус в сотню миль, занимая бо́льшую часть центрального горного хребта, и мы, чтобы не дать возможности врагу заполучить флаг, двигались по его периметру, пока другие отряды занимались рекогносцировкой и захватом.
Где-то через час я начала задумываться, что задание на самом деле подразумевалось как наказание для Даина, а не высокая честь.
Мы, двенадцать всадников, летели двумя строями по шестеро — семеро, считая Андарну. Флаг находился у Даина во взводе перед нами, и когда мы прошли очередной пик, он свернул направо.
Тэйрн же склонился налево и пронесся вдоль склона горы, отчего у меня сердце ушло в пятки. Широкие ремни впивались в бедра, прочно удерживая меня на месте, а сердце колотилось от чистейшего восторга, захлестнувшего с той же силой, что и ветер, ударивший в лицо и очки, пока мы падали, падали и падали.
Впервые не было страха, что я скачусь с драконьей спины. Я медленно разжала руки на луках — и мгновение спустя уже вскинула их над головой, пока мы стремглав пикировали в долину.
Я прожила двадцать лет, но никогда еще не чувствовала себя такой живой.
