Рассвет над мрачной долиной был особенно ярким и светлым, контраст которого подчеркивал тень бездны за пределами лагеря драконов. На востоке появился первые лучи солнца, освещая белую пыль на земле вокруг умирающего всадника и его поверженного дракона. Это был день новобранца — самый трагический для всей армии....
То, что у тебя другое телосложение, не значит, будто ты не заслуживаешь летать. Всадник — это еще не пара полосок кожи да лука».
— Он прав, — согласился подошедший Ксейден, и я ненадолго задумалась, куда он летал, раз уже так быстро вернулся.
— Тебя не спрашивали.
Но мой пульс заскакал, а лицо раскраснелось от одного его вида. В нашей форме любой всадник выглядел отлично, но на Ксейдене даже она смотрелась по-особенному из-за того, как выделяла его мускулы.
— Если не сядешь, я обижусь. — Он сложил руки на груди и оглядел сбрую.
«Первые модели никуда не годились, и ты имел наглость прищемить чешую у меня на груди, пока столь неуклюже его надевал», — полыхнул золотыми глазами дракон.
— Откуда мне было знать, что кожаный прототип так легко сгорит? И не то чтобы есть много руководств о том, как надевать седло на дракона, — насмешливо ответил Ксейден.
— Все это неважно, потому что я не могу в нем летать, — я обернулась к Ксейдену. — Это красота, чудо инженерии…
— Но? — У него поджалась челюсть.
— Но все поймут, что без него я не держусь на драконе.
Жар обжег мои щеки.
— Прости за новости, Вайоленс, но это и так все знают, — он показал на седло. — Это самое практичное решение твоей проблемы с полетами. Когда сядешь, пристегнешь ноги ремнями и, в теории, сможешь даже менять позы в долгих перелетах, не расстегиваясь, потому что мы учли и ремень для пояса.
— В теории?
— На пробный полет его великодушия уже не хватило.
«Полетишь на мне, когда на моих костях сгниет все мясо, командир крыла».
Что ж, очень, очень понятно сказано. И ярко.
— Слушай, правилами это не запрещено. Я проверял. И ты сделаешь Тэйрну одолжение, позволив ему развернуться в полную силу и освободив от волнений. Да и меня от них освободишь, если что.
Впившись ногтями в ладони, я искала другую причину, другой повод, но ничего не находилось. Мне не хотелось отличаться от других всадников на этом поле, но я уже была другой.
«Блин, из-за этого упрямого огненного вида так и хочется тебя поцеловать». Лицо Ксейдена оставалось безэмоциональным, даже скучным, но его глаза раскалились, опустившись к моим губам.
«Тут вообще-то полно народу». У меня перехватило дыхание.
«Когда это меня волновало, что обо мне подумают другие? — Уголок его губ поднялся, и теперь я, чтоб его, я видела только его улыбку. И ничего кроме нее.
