В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
— А что думаешь ты сама? — спросил он, внезапно севшим голосом.
Катарина долго смотрела ему в глаза, а потом прошептала:
— Ты — ангел?..
Хоэль невесело хмыкнул, и в тот же миг в дверь постучали.
— Можно войти? — раздался тоненький голосок Лусии. — И дон Тадео здесь
— Заходите, — отозвался Хоэль слишком поспешно, к огромному неудовольствию Катарины.
Ей пришлось отпустить мужа и уделить внимание подруге.
Конечно же, Лусия разрыдалась и с добрых полчаса каялась, что не хотела причинить зло, а потом в дело вступил дон Тадео, который добрых четверть часа убеждал Катарину, что Лусия совершила проступок без злого умысла.
— Я вас всех прощаю и очень вам благодарна, — не выдержала в конце концов Катарина. — А теперь простите и вы, и дайте мне пару часов покоя — мне кажется, что в моей голове звонят все колокола собора Санта-Мария-де-ла-Седе
Лусия и дон Тадео тут же удалились, бормоча извинения и желая Катарине доброго отдыха и скорейшего выздоровления. Следом за ними попытался ускользнуть и Хоэль, но Катарина позвала его таким тоном, что он вернулся, с самым несчастным выражением лица.
— Мы не договорили, — сказала Катарина.
— Не надо бы тебе знать всей правды, Кошечка, — сказал Хоэль угрюмо. — Остановимся на этом.
— Хорошо, не надо, — легко согласилась она, и он заметно повеселел. — Но тогда ты не будешь больше грешить, лишая меня возможности зачать твоего ребенка!
— Не самое лучшее условие, — только и сказал Хоэль."
"— Но приемлемо только оно. Обними меня! — потребовала Катарина, а когда он выполнил ее просьбу, сказала: — Что бы ты ни придумал, глупец, я люблю тебя.
— Ты так хочешь ребенка
— Я хочу твоего ребенка!
Она гневно смотрела на него, и Хоэль сдался.
— Тогда и в самом деле надо тебе рассказать, — сказал он, пряча глаза.
— Позволь уже мне решать за себя, — сказала она холодно. — Я слушаю.
— Я вовсе не ангел.
— Не сказать, чтобы я слишком удивлена.
— Я дракон.
Катарина ждала откровений дальше, но муж замолчал.
— При чем тут твое прозвище? — спросила она требовательно.
— Это не прозвище, — он нашел в себе силы посмотреть ей в глаза и закончил: — Я — самый настоящий дракон. С рождения был таким.
— Дракон?
— Ну да, дракон.
