В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
Стражники неловко затоптались на месте — требовалось увести донну, но она вцепилась в мужа намертво, отказываясь оставить его, и вскинула голову с самым решительным видом.
Судья подумал и разрешил ей сопровождать преступника до виселицы.
— Зачем пришла? — вполголоса пенял жене Хоэль. — Не хочу, чтобы ты смотрела на это. Висельники — не самое приятное зрелище.
Катарина фыркнула.
— После уайверна меня ничем не испугаешь, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой, а глаза наполнились слезами.
— В этот раз они так не орут, — заметил Хоэль, оглядывая толпу. — На прошлой казни я думал, они меня еще по дороге растерзают.
— Мало кто может похвалиться, что в его жизни было две казни, — попыталась пошутить Катарина.
Наверное, и в этот раз Хоэлю пришлось бы испытать праведный гнев толпы, но сейчас люди не выкрикивали проклятья и не бросались отбросами. Эта пара — герцог и герцогиня — была удивительно красива. Мало того, что красива, она была необычна. В чем проявлялась необычность, вряд ли можно было сказать точно, но каждый, кто явился поглазеть на казнь, вдруг отчетливо понял, что отныне жизнь в Тьерге снова станет обыденной.
Но дело было даже не в скандалах и их обсуждении. Всякий, кто видел сейчас супругов дель Астра, испытывал чувство сожаления и зависти. Потому что надо быть очень смелым, безрассудно смелым, чтобы жить так, как они — ярко, не оглядываясь на других.
Перед виселицей Катарину оттеснили от Хоэля — его ждали священник и палач, но она вырвалась из рук стражи и в последний раз обхватила мужа за шею и поцеловала, шепча слова любви.
"— Все, иди, — шепнул ей Хоэль, — иди, Кошечка
Осужденный получил разрешение грехов и поцеловал крест и книгу. Потом его раздели, оставив в одной набедренной повязке. Подумав, палач забрал только одежду преступника, а золотую цепь протянул его жене. Но Катарина покачала головой, не желая принимать ее.
Она стояла в первом ряду, и сразу же рядом оказался дон Тадео.
— Не следовало бы вам находиться здесь, — сказал он тихо. — Пойдемте, Катарина.
