В огромной лошади, наполненной людьми словно плод инжира, семечками, зазвучали голоса и смех. Катарина из сосредоточенного молчания спросила: "Что там за шум?" Лусия, камеристка, увидев происходящее, сразу отвернулась, покачав головой. Агапит же смотрел на событие с завистью и любопытством. "Кого-то казнят", — прошептала Лусия, не в силах усидеть на мягком сиденье кареты....
— В столице праздник, а вы сидите в этом тараканьем городишке. И маскарад бы вам ручкой помахал из-за траура. Но теперь-то вы замужем. И никакого траура, — последние слова он почти пропел, наклоняясь к ее уху. — Там что если вам хочется повеселиться — идите и веселитесь. Никто вас за это не осудит.
Катарина скептически посмотрела на него.
— А если какие-нибудь сплетники и начнут трепать языками, — продолжал он невозмутимо, — просто наплюйте на них. Или мне скажите. Я умею укорачивать слишком длинные языки.
— Всему городу вы языки не укоротите, — сказала Катарина, проходя в гостиную. — Вы вели себя невежливо, Хоэль, очень невежливо. Я прошу, не надо выходить к моим гостям."
"— Если честно, меня бесят ваши гости, — заявил он, следуя за ней, как на веревочке. — Тому франту, что забрал ваш веер, я бы заехал по носу пару раз.
Теперь она посмотрела на него с ужасом:
— Вы не сделаете ничего подобного!
— А что, есть повод? — спросил он, ничуть не смутившись.
— Вы ужасны, — сказала она, бросая конверт на стол.
Он промычал что-то, что можно было одинаково принять и за согласие, и за отказ. На том разговор и закончился.
Несколько последующих дней в Каса-Пелирохо прошли спокойно. Катарина встречала мужа только за столом, где он молчал, как рыба, с завидным аппетитом поглощая жаркое и наваристые супы, заказанные в траттории, и уже на третий день обошелся без помощи жены, самостоятельно удержав ложку.
Для него Катарина заказала еще и кофе — тайком, через Лусию.
