Четвертый тост — это драматический роман о том, как мир на грани войны и любви. Время кажется испорченным лекарственной микстурой, где каждая капля событий оказывает сильное влияние. Автор создает атмосферу тревоги и предчувствия, заставляя читателя вглядываться в будущее с осторожностью и трепетом....
– Тебе, тебе, сволочь черножопая, – заверил бородатый атаман или кто он там.
Костя философски поднял брови. Заурбек, в общем, с ходу определялся как лицо пресловутой национальности, сам он, давно было известно, обладал нейтральной, как выражался генерал, физиономией, позволявшей «прилепить» к ней не одну народность, и не обязательно славянскую. Но вот Серегу, блондина с легким уклоном в рыжину, за кавказца мог принять только такой вот придурковатый алконавт.
Скандальчиком пахло все явственнее – атаман, подавая пример своим, зыркал вовсе уж нахально.
– Вы в каком же чине будете, господин хороший? – поинтересовался он, локтем отодвигая за спину ощетинившегося Заурбека.
– Старший есаул! – рявкнул низенький бородач, благоухая застарелым перегаром. – Ясно, чуркестан?
Час от часу не легче – не было в старые времена никаких таких старших есаулов… Интересная ситуация.
– Ты что это прикопался к русским девушкам, скотина безрогая? – грозно вопросил господин старший есаул. – Своих мочалок мало, … твою мать?
– Чью мать? – бледнея лицом, жестяным голосом переспросил Заурбек, при котором таких словосочетаний нельзя было произносить вовсе.
– Иди к машине, – яростным шепотом приказал ему Костя. – Вон, кончили уже, кладовщица с накладными нас высматривает… Ну? Я кому сказал?
Заурбек, ворча и нехорошо косясь через плечо, все же в конце концов подчинился, побрел к кладовщице.
– Запомни, черножопый, – наставлял Сергея есаул. – Если будешь приставать к русским женщинам, яйца оторву и в сортире повешу…
Добродетельные славянские девушки, из-за поруганной чести которых и разгорелся весь сыр-бор, уже бочком-бочком отодвигались в невеликую толпу зевак – должно быть, резонно опасались, что переменчивые пьяные фантазии казачков переметнутся от защиты русской чести к осуждению порока… Вокруг образовалось некое пустое пространство – и ни прикрытия, ни местной милиции.
