Будет хорошо кушать, может, живой будет. Или не будет, на всё воля Аллах.
Когда лекарь ушел, Фандорин рассказал японцу о смерти Однорукого и о Дятле.
Слушал японец Эраста Петровича, а смотрел только на Гасыма. Не отрываясь. Тот стоял, привалившись к стене, опять что-то жевал.
Внезапно Фандорин увидел, что по лицу Масы сбегает слеза.
– Тебе больно? П-плохо?
– Мне хорошо, господин. – За первой слезой потекла вторая. – Я плачу от радости. Я вижу, что это настоящий человек. Искренний человек, хоть и акунин. Якудза из самых лучших. По глазам и повадке ясно: он понимает долг верности. Вы знаете, я не ошибаюсь в таких вещах. Я могу передать вас в его руки со спокойным сердцем… Он даже красивей меня, – трагически сказал Маса. – Большой, толстый, похож на Сайго Такамори. Только у маршала Сайго не было таких усов. Я рад, но мне очень горько… Что в этом трудном деле рядом с вами он, а не я…
Слезы полились сразу из обоих глаз, потоком.
– Вай, плачет, – сказал Гасым. – Совсем слабый.
– Посадите меня, господин.
– Зачем? Тебе нельзя.
– Очень прошу. Посадите! У меня самого не хватит сил.
Фандорин бережно приподнял раненого, подложил ему под спину подушки.
– Гасыму-сан… – позвал Маса.
Гочи подошел, утирая губы рукавом.
– Сел – ай, молодец. Жить будешь.
– Очень прошу, Гасыму-сан. Нудзьно хоросё забочиться о господзине. Очень прошу!
Японец порывисто, что было сил, поклонился. И потерял сознание от резкого движения – повалился вбок, обмяк.
– Аман-аман, – расстроенно покачал головой Гасым. – Нет, не будет жить. Помрет. Жалко, да?
Опытная женщина с безупречной репутацией
Распоряжения по хозяйству отданы, Турал поцелован в лоб и отправлен с гувернером в Пони-клуб – учиться благородной посадке в седле, мальчику из хорошей семьи без этого нельзя. Можно посвятить несколько минут утреннему кейфу.
Утренний кейф у Саадат происходил в гардеробной комнате, куда прислуге без особого разрешения заглядывать не позволено. В небольшом, уютном помещении, где по стенам – платья, на полу – коробки с обувью, а поверху – шляпы, всегда курились благовония, отлично скрадывавшие запах голландского табака. Первая утренняя папироса – одна из радостей жизни. И, как большинство жизненных радостей, запретная. Впереди длинный день, будет много забот, но уж десять-то минут можно себе презентовать?
Шелковые платья, туфли на каблуках, безумно прекрасные шляпы с перьями – всё это было абстрактным искусством. Ничего подобного респектабельная мусульманская вдова носить не станет.
