Достоевский со своей слезой ребенка для них не авторитет.
Ах, не денег ей было жалко, не вышек, не запасов нефти! Невыносима мысль о том, что Турала впереди ждет бедность. Не нищета, конечно. Уж какие-никакие крохи от кредиторов утаить всегда можно. Но величественного, с неограниченными возможностями будущего мальчику не видать.
Саадат предавалась отчаянию минут пять. Может быть, десять. А потом взяла себя в руки.
Во-первых, лучше скромное будущее, чем вообще никакого, сказала она себе.
Во-вторых, нельзя сдаваться раньше времени.
Честно говоря, сдаваться она не умела ни раньше времени, ни позже времени.
Вечер еще не наступил.
В другой стране или хотя бы в другом городе Российской империи она обратилась бы в полицию. Но только не в Баку. Для мусульманки это означало бы навсегда потерять лицо. Жаловаться в русскую полицию еще худший срам, чем решать тяжбу в русском суде. Даже при убийстве родственника бакинец не обратится к властям. Мстить врагам нужно самому, а не можешь – предоставь возмездие Аллаху.
Господи, да плевать на потерю лица! Но эта полиция только и умеет, что брать бакшиш. Никого они не найдут, сколько им ни посули. Не для того эти шакалы существуют.
Значит, нужно попробовать традиционный путь, которым в такой ситуации пошла бы всякая мусульманская мать, не имеющая защитника, но располагающая средствами.
Только нужно спешить. Очень мало времени.
Уже через час, поговорив по телефону с несколькими знающими людьми, Саадат знала, к кому следует обратиться и как этого человека найти.
Есть знаменитый гочи с очень хорошей репутацией, некий Кара-Гасым. О нем уже неделю говорит весь город, потому что недавно в Шубанах этот человек в одиночку перестрелял целую банду армянских анархистов. Осведомленный человек сказал: если Кара-Гасым возьмется – сделает. А не возьмется – значит, никто не поможет.
Еще через полчаса, укутанная в старый хиджаб младшей служанки, Саадат шла по Старому Городу.
Посредник, которого прислал осведомленный человек, показал во двор:
– Это здесь, госпожа. По лесенке и наверх. Дальше я с вами не пойду, и да поможет вам Аллах.
С бьющимся сердцем, но шагом твердым и решительным вошла она в комнату, где на коврах висело много оружия, а у стола огромный пышноусый детина ел сухофрукты, зачерпывая их горстями.
Скорбный рассказ он выслушал молча. Сразу сказал:
– Нет, не возьмусь. Уходи, женщина.
– Здесь пятнадцать тысяч. – Саадат развернула и показала деньги – все, какие были дома. – Будут еще.
Он на деньги и не взглянул.