– Четыре года… А другие страны куда за это время уйдут? Да потом восстановление. Я думаю, что люди не будут решать этим способом проблемы. Слишком дорого.
– Ты что же, против диктатуры пролетариата? Давай говори…
Разговор об офицерах. И Кудрин вспоминает одного офицера, который учился с ним. Этот офицер ушел в белую армию. Расстреляли. А какой это математик…
– Математиков мы своих вырастим.
Кудрин покачал головой.
– Гении неповторимы. Может быть, такого и не будет. Может быть, смерть его на десятилетие задержит человечество. По крайней мере, Россию.
– Как? А вот представь себе открытие. Мы вступаем в век, когда наука становится самым главным помощником человечества, руководящей силой. Радий. Атомная энергия… Самолеты. Ракеты.
Вот есть чудак Циолковский. Со временем человечество полетит на планеты.
А потом вот самое страшное: мы интеллигенцию уничтожим.
Кулаков вышел. Все было для него ново. Наука… А потом стал мучить вопрос: кто же такой этот Кудрин? И как комиссар должен поступить с ним? Может быть, доложить: непригоден?
Идет снова объясняться с Кудриным.
Потом докладная Кудрина о ликвидации Пинежского фронта. Кулаков взбешен. Такой энтузиазм у народа…
– А зачем жертвы? Нас сейчас расколотят. А Архангельск и так будет взят.Кудрин
Надо сделать сложным человеком.
Очень внутренне собран, воспитан, сдержан в чувствах, всегда ровен в обращении – оттого кажется сухарем.
Он слишком уважал людей, чтобы подыгрываться к ним, быть запанибрата.
Масса требовала эмоций. У нее работало пока только сердце, чувство. Она вся была во власти страстей, которые распирали ее (и в сердцах людей поднялись не только их собственные страсти, но страсти их отцов, дедов, не нашедшие выхода в свое время и передавшиеся сыновьям).
А Кудрин боялся страстей. Он боялся их с детства (в деревне убили мужика безвинного – самосуд). Надо было не накалять страсти (солдаты и так накалены – раскален воздух, казалось), а, наоборот, гасить, усмирять страсти.
И здесь был главный водораздел между ним и Кулаковым. И на этой почве они сталкивались не раз.
То, что восхищало в Кулакове других, не восхищало Кудрина.
– Ты не любишь людей! – порицал его Кулаков.
– А что значит любить человека? Я хочу, чтобы он не только глотку рвал, но и думал.
Особенно жестокая схватка между ними произошла в связи с планами наступления на Пинегу и выход на Двину.
– Это провокация, – говорил Кудрин. – Кто-то посеял слух.
– Тем хуже. Во-первых, нам нечем взять Пинегу. Нас расхлещет.
