В глубинах собственной памяти прячется таинственный пролог, словно капля воды в бескрайней звезде небес. Ничего подобного я не помню, но образы и чувства крадутся обратно, будто невидимые руки расшнуровывают замок надежды. Здесь царит атмосфера безудержной тьмы, где каждое слово обретает вторую жизнь в душевном огне, и каждый звук — откровением к темным измерениям....
Он подхватил ее под мышки, посадил спиной к стене и грубым движением сорвал с ее губ скотч. Медленно — так больнее.
Сандра по-прежнему с молчаливым вызовом смотрела на него. Она была убеждена, что он сейчас заговорит, станет изрыгать новые угрозы, поучать. Если не будешь умницей…
Что-нибудь вроде этого.
Но нет, он молчал. И как-то странно смотрел на нее. По-новому.
Как будто входил во вкус.
Вызов в глазах Сандры постепенно уступал место тревоге.
Это длилось долгие несколько секунд, а может, многие минуты.
Неожиданно Рафаэль поднес руку к ее лицу; она оцепенела. Однако он всего лишь прикоснулся к синяку на ее левой скуле — следу полученных несколько часов назад пощечин.
— Болит?
Горло Сандры сжималось еще сильнее. В его голосе не было никакого сострадания. Никакого сожаления.
Скорей, надежда.
— А может стать еще больнее, — прошептал Рафаэль. — Гораздо больнее.
Его ладонь скользнула к ее горлу, потом к плечу и затылку.
— Я тебе не солгала! — испуганно твердила Сандра.
Он приблизил свои губы к ее шее, чтобы прикоснуться и почувствовать ее кожу.
— Она мне угрожала, поэтому я… я сказала ей, что нужна вам, чтобы лечить твоего брата… А… а она ответила: «Да пусть подыхает, мне все равно. Зато тогда моя доля станет гораздо больше»!
Сандра ощущала, как он все сильнее сжимает ее затылок, чувствовала прикосновение его кожи к своей.
— Именно так она и сказала, ты должен мне верить…
Сандре казалось, что он ее не слушает. Что он пришел не для того, чтобы разговаривать.
Когда он другой рукой обхватил ее талию для насильственного объятия, Сандра не сделала ни малейшего движения. Во всяком случае, сознательного. Потому что она не могла контролировать дрожь, сотрясающую ее тело. Только вот дрожала она теперь не от холода. Эти губы, что едва касались ее шеи, эти руки, которые она ощущала даже сквозь одежду, чудовищно обжигали ее, действовали словно электрический разряд.
Да, это было гораздо больнее. Чем любой удар.
И она это знала.
В конце концов он отпустил ее, но она инстинктивно понимала, что это еще не конец.
Рафаэль выудил из кармана выкидной нож, перерезал скотч, стягивающий щиколотки пленницы. На мгновение задержал взгляд на лезвии, словно размышляя о другом его применении.
Другом предназначении.
