В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Я восхищённо цокнул языком, а затем подошёл к закрытым воротам и крикнул, задрав голову:
— Эй! Есть кто живой?
Спустя миг над парапетом блеснул шлем и появилось загорелое до черноты лицо… ах да, это же тёмный эльф. Он торопливо произнёс, словно куда-то спешил:
— Чего тебе?
— Привет. Можно войти? Я вот думаю встать под ваши знамёна, — соврал я, прикидывая, что меня могут не пустить, если озвучу настоящую причину. Кто его знает этих клановых игроков?
— А драться ты умеешь?
— Ага. Я сражаюсь со всем, что движется и косо на меня смотрит.
— Ладно, — бросил тот и скрылся из виду, а через миг до меня донёсся его крик: — Семён, открой ворота! Рекрута пусти!
Прошло ещё десять секунд и створки ворот начали тяжеловесно расходиться, блестя на солнце бронзой. Я быстро прошмыгнул в образовавшуюся щель, где увидел бородатого мужика. Он с натугой крутил ворот, которой с помощью ржавой цепи контролировал положение створок.
Мужик мигом прикрикнул:
— Чего рот раззявил? Помогай!
Я молниеносно присоединился к нему, и вдвоём мы несколько раз крутанули ворот, после чего ворота снова закрылись.
Я кое-как сумел похрипеть, склонившись к заросшему волосами уху мужика, с которым крутил ворот:
— Дружище, а что здесь происходит? Она же такая же, как и мы, — тёмная.
