В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Очень может быть, что в башне остались лишь женщины и дети — ну, это я, конечно, утрирую, но вы поняли, что я имею в виду. Ведь многие воины сражались на вершине башни, да и на кораблях должны были находиться какие-то бойцы, поэтому в башне сейчас не может шастать больше шести-семи десятков игроков. Вот они и пытаются забаррикадироваться. А мы же всем стадом ломанулись к воротам, поняли, что их не открыть, и тогда тот самый горластый командир приказал тащить к створкам уцелевшие горшки с зажигательной смесью.
Ведьма же практически сразу выпала из моего поля зрения. По-моему, она сражалась где-то на левом фланге. Я порой слышал доносящуюся оттуда отборную матерщину, авторство которой бесспорно принадлежало ей.
В это мгновение мне показалось, что наступил самый благоприятный момент, дабы оставить «танцующие» парочки и выскочить на лестницу.
Ну а дальше я без проблем нашёл нужный камень и нажал на него, чувствуя, что от волнения дрожат ноги. Если сейчас тайник отроется, а там не будет осколка, то моя задница рванёт не хуже ядерной бомбы.
