В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Он сейчас недовольно хмыкнул, а потом начал обматывать копыта толстыми тряпками. Интересно, зачем сатир это делает? Всё же я не стал спрашивать, но он пояснил сам.
— В городах полно приколи-и-истов, которые не упустят возможности-и-и назвать меня козло-о-ом. Вот я и притворяюсь уродливым челов-е-э-э-ком.
— А чего тогда такую расу выбрал? — задал я закономерный вопрос, когда он замотал копыта и стал бесшумно спускаться к дороге.
Мы все потопали за ним, а сатир через плечо безрадостно ответил:
— Я решил пошути-и-ить, когда расу выби-и-рал.
— Бывает, — сочувствующе проронил я, похлопав его по плечу.
Тот ничего не сказал, а лишь молча кивнул. Я ещё раз посмотрел на сатира, а потом перевёл взор на город. Он постепенно приближался, а когда мы пошли по гладкой как стекло дороге, стал приближаться ещё быстрее.
Вскоре наша банда преодолела массивные городские ворота из толстых досок и оказалась внутри кольца стен.
Между тем Пашка по-приятельски толкнул меня в бок и спросил:
— Вот мы и пришли-и-и.
— Погнали, — решил я, вызвав улыбку у сатира.
Отряд двинулся вглубь города, пробираясь по узким улицам, освещённым подрагивающим пламенем, которое плясало в плошках, установленных на каменных столбиках. В воздухе пахло чем-то вроде нефти, из-за чего мне было слегка непривычно. Я ведь уже привык к запаху горящих факелов.
