В темной камере звенело сквозь решётку единственное окно, за которым я иногда уныло глядев на солнце. Я был один в этой холодной тюрьме, где каждое движение подспудно вызывало трепет и напряжение. Мой приговор казался необратимым, а судьба оставалась за бадским убийством, случившимся в тот же день, что и мою пленку. Сверкающая тень драконов и фениксов сквозь решётчатое окно лишь усиливало ощущение невидимого наблюдателя за мной....
Короче, никто не хочет связываться с этой хренью.
— А награда-то жирная… — протянул я, жадно глядя на цифру в пять тысяч золотых монет. Мои алчные тараканы, обитающие в голове, мигом подсчитали, сколько всего можно купить на эту сумму и брыкнулись в обморок. Да и я чуть не последовал за ними. У меня аж ноги подкосились, а между губ выступила слюна.
Вдруг девушка произнесла, заломив бровь и криво глядя на моё лицо:
— Чего это с тобой? У тебя такая рожа, будто ты шырнулся.
— Да я просто представил, что на тебе женился.
— Фу! — скривилась Тила.
— Вот и я так подумал. Да и от слова жена вскоре начинает пахнуть тухлым сексом…
— Да ты… — вскинулась она, явно желания добавить парочку отборных матюгов, но потом как-то взяла себя в руки и прорычала: — Пошли отсюда.
И энергично потопала к другой части отряда. А я с тяжёлым вздохом пошёл за ней. Перед моими глазами всё ещё стоял устрашающий корабль светлых. Он назывался «Погибель тёмных» и имел три паруса. Дриада была права — мощная птичка.
Когда мы подошли к эльфу и сатиру, то последний проблеял:
— Ты бы лучше-э-э не отлучался далеко от отряда-а-а, а то в этом городе-э-э полно мошенников.
— Ерунда. Мне они не страшны, — отмахнулся я и весело добавил: — Однажды, ко мне пристала цыганка, а через пять минут я ей нагадал дальнюю дорогу, выудил все деньги, изъял золотой зуб и… коня увёл.
Леопольд громко засмеялся, а сатир начал ему подхихикивать. Дриада же лишь сокрушённо покачала головой, закатила глаза, а затем и вовсе — быстро двинулась через площадь.
Вскоре девушка привела нас к трёхэтажной таверне, чей фасад был отделан тонкими деревянными рейками, а над дверью покачивалась вывеска «Гавань». Я хмыкнул, глянув на название, а затем вошёл внутрь следом за троицей спутников и оказался в просторном зале, который не слишком отличался от того, что был в «Весёлом мяснике». Тут тоже пили и жрали в три горла, но на столах по большей части лежали овощи, выпечка, корнеплоды, а мясо как-то совсем затерялось.
Я усмехнулся собственным мыслям и покосился на сатира. А тот, сгорбившись, словно не хотел привлекать к себе внимание, быстро посеменил в дальний угол зала, где в полутьме пустовал круглый столик.
Мы пошли за Пашкой, а потом уселись на колченогие табуретки, отполированные сотнями задов, и продиктовали заказ подошедшему звероватого вида официанту с шикарной бородой.
