Он светлый, поэтому мама ничего не заметит. Она сможет это разглядеть, только если посмотрит на ванну под определенным углом и при определенном освещении. Я доедаю курицу. Она остыла. Берусь за кран, теперь он легко открывается. Мою руки и возвращаюсь на кухню.
— Уолт был так мил по телефону, Джо.
Уолт. Жаль, что я его тогда отпустил.
— Да, он и мне показался очень милым, мам.
Я сажусь за стол, а она заканчивает мыть посуду. Предлагаю помочь ей вытереть тарелки, но она отказывается. Продолжаю наблюдать за ней, размышляя, каково это — быть женщиной, родившей меня. Как она может думать, что я голубой? Что я ей сделал, что она так думает? Я ее сын, а она даже не окажет мне любезности в том, чтобы усомниться.
Я не голубой, мам. Я не голубой.
Она бубнит о Уолте еще час или около того, перед тем как наконец меня отпустить. Стоя на пороге, окруженный ночью, шумом прибоя и влажным и теплым воздухом, который чуть касается моей кожи, я поднимаю голову и смотрю на звезды, и все они наблюдают за моей матерью. Когда-нибудь ее дух поднимется туда, в рай, к Богу. Она сможет снова разговаривать с папой.
Я начинаю хихикать. И папе, и Богу предстоят тяжелые времена.
Я обнял ее перед тем, как уйти. Я буду по ней скучать.
Паркую ту же украденную машину за квартал до дома. Быстро приближается пятница, и…
Я роняю портфель и бегу к аквариуму. Несколько ножей выпадают из чехлов, и звук получается как от цимбал. Погружаю обе руки в аквариум. Вода внутри мутная. По поверхности плавают несколько десятков чешуек. Засовываю руки поглубже, ощупью пытаюсь найти своих рыбок и, практически одновременно, нахожу их глазами. Одна из них валяется перед моей кроватью. Другая — около кухни. Обе покрыты кровавыми царапинами. Сообщение, оставленное Мелиссой, вполне очевидно.
Я подхожу к Шалуну, как вдруг из-под кровати выскакивает кот, цепляет когтями рыбку, отшвыривает ее на другой конец комнаты, бежит за ней, берет в зубы и снова бежит к кровати. У самой кровати рыбка выпадает у него из пасти, но кот продолжает бежать, либо понимая, что его застукали и он здорово влип, либо все еще думая, что рыбка у него в пасти. Как бы там ни было, он бежит, бежит так, будто и не ломал никогда лапу, и я понимаю, что все это сделала никакая не Мелисса.
— Сукин сын! — ору я, шагнув к Шалуну и опустившись рядом с ним на колени. Он выглядит мертвым.
