Я не скажу, что Бог или дьявол заставили меня сделать это. Я не скажу, что они знали о том, что это должно было случиться. И я не буду сваливать все на несчастное детство, которое свернуло меня с ровной дороги жизни на эту грунтовку. У меня было нормальное детство, по крайней мере настолько, насколько это возможно с моей сумасшедшей матерью. Она никогда не обращалась со мной плохо и никогда не игнорировала меня — хотя, если бы она это делала, расти было бы значительно проще. Если бы она плохо обращалась со мной, это дало бы мне повод ее ненавидеть. Если бы игнорировала — это дало бы мне повод любить ее.
Если бы я и мог сослаться на свое детство и найти в нем причину того, что я стал тем, кем стал, то это была бы полная противоположность игнорирования. Это были бы непрерывные разговоры, постоянные объяснения, постоянное присутствие. Так что нет никакой глубоко зарытой причины в том, почему я вырос человеком, которому нравится убивать людей. Никаких внутренних метаний или конфликтов, или обиды на мир или родителей. Ни один из них не был алкоголиком. Не домогался меня. Я не спалил ни одной школы и ни разу не пытался поджечь собаку. Я был нормальным ребенком.
Отворачиваюсь от раковины и смотрю на город в мое маленькое окно. Там все по-прежнему серо. Еще раз умываюсь и вытираю лицо.
Насколько я хочу быть преданным этой работе?
Преданность — это сила воли. Зажмуриваюсь. Работать или не работать? Вот в чем вопрос.
Звонит телефон. Звонок застает меня врасплох, и я смотрю на телефон, ожидая, что он сейчас запрыгает по столику. Первая моя мысль — о маме. Не случилось ли с ней что? Не уверен насчет срока давности дурных предчувствий, но мне кажется, что у того, которое меня посетило вчера утром, срок уже должен был выйти. С мамой все в порядке. С мамой всегда все будет в порядке. Хватаю трубку до того, как включается автоответчик.
— Джо? Это ты? — спрашивает она, не дав мне возможности вставить слово.
— Здравствуй, Джо, это твоя мать.
— Мам… зачем… зачем ты мне звонишь?
— Что такое? Мне нужна причина, чтобы позвонить своему единственному ребенку, который, как я думала, меня любит?
— Я люблю тебя, мам.
— Странный у тебя способ доказать это.
— Ты знаешь, что я тебя люблю, мам, — говорю я, и мне хочется добавить, что я бы хотел хоть раз в жизни услышать от нее что-то хорошее обо мне.
— Ты не понял. Это была сарказмичность.
— Мне послышалось, что ты что-то сказал.
— По-моему связь плохая. Так о чем ты говорила?
— Я говорила, что это была сарказмичность.
