Автор
В поселке Корнейчука звали всем. Лыков - это место где-то между городом и сельским укладом, где летные части и склады несли диссонанс. Здесь все знали Прохиндея, но никто не верил в его честность. Это был мир безрадостный, где каждый миг мог стать последним.
— А как же обвинение? Уголовное дело?
— Ты хочешь предъявить Шаталову обвинение? Пожалуйста, предъявляй. Хочешь расследовать дело? Отлично, давай расследуй. Я хочу только одного: чтобы ты установил Косте Шаталову меру пресечения в виде подписки о невыезде или домашнего ареста. Нас, кстати, и Верховный суд на это в последнее время ориентирует, чтобы мы чаще применяли такие меры пресечения.
— Да, верно, я об этом знаю, — кивнул Семенов. — Только одного я не пойму: зачем вам все это нужно? Какая для нас выгода от того, что младший Шаталов вернется домой, а не будет сидеть в СИЗО?
— Выгода для нас в том, что мы не дадим убийце расслабиться, — объяснил Гуров.
— А вы не боитесь, что над самим Константином в его родном доме нависнет опасность? — спросил Семенов. — Или вы собираетесь снова там ночевать?"
"— Я думал об этом, — признался Гуров. — Да, опасность для Кости существует. Но мне кажется, что она не больше, чем опасность для Максима и Людмилы Подсеваткиных, моего друга Глеба Труева или для меня самого. Убийца не знает в точности, что известно каждому из нас.
— Хорошо, я сейчас приготовлю постановление об изменении меры пресечения, — согласился лейтенант. — Но это — под вашу личную ответственность, учтите!
— Ничего, не пугай, я не из пугливых, — ответил Лев. — Я в своей жизни много чего брал под свою ответственность и ни разу не пожалел.
Семенов сел писать постановление и спустя несколько минут вручил Гурову готовый документ. Вместе они прошли в КПЗ, где лейтенант зачитал Константину документ об изменении в отношении его меры пресечения и выпустил задержанного на свободу.
— Ты иди, подожди меня возле машины, — сказал сыщик Шаталову-младшему. — Я еще на минутку задержусь, поговорю вот с лейтенантом насчет завтрашнего дня.
