Автор
В поселке Корнейчука звали всем. Лыков - это место где-то между городом и сельским укладом, где летные части и склады несли диссонанс. Здесь все знали Прохиндея, но никто не верил в его честность. Это был мир безрадостный, где каждый миг мог стать последним.
Гуров сразу догадался, что это всего лишь хитрый ход, имеющий своей целью задержать воспитанного профессора в кабинете, не дать ему возможности сослаться на занятость и покинуть общество. Она хотела заинтересовать его, навести своей болтовней на нужные мысли относительно «Студенческой весны».
Маша согласно кивала и обворожительно улыбалась. Профессор неуверенно покачивал головой, слушал и смущенно поглядывал то на Марию Строеву, то на плечистого статного Гурова с импозантной сединой на висках. На фоне неуклюжего, хотя и не старого профессора Лев Иванович выглядел весьма выигрышно. А уж дамы просто блистали. От этого Изюмову было совсем неуютно.
Появилась девушка с подносом, на котором стояли прозрачные высокие чашки, наполненные душистым кофе.
— Помилуйте! — воскликнул профессор. — А не согласится ли несравненная Мария… извините, как ваше отчество?
— Просто Мария. — Строева обворожительно улыбнулась. — Думаю, что до отчества мне еще далековато. Как и до ролей почтенных матрон.
— Что вы! — Изюмов смутился. — Конечно. Простите великодушно. А не согласитесь ли вы, Мария, посетить наш университет? Я имею в виду ежегодный конкурс самодеятельности «Студенческая весна». Будет просто замечательно, если начинающих артистов поприветствует прима столичного театра. Может, вы что-то споете? Я слышал в вашем исполнении несколько весьма душевных романсов.
— Не знаю. — Алена почти естественно огорчилась. — Я хотела свозить нашу гостью на Самарскую Луку. А еще у нас открывается выставка.
— Подожди, Алена, — остановила Маша подругу. — Это тоже очень интересно. Молодые талантливые ребята, которые хотят и, наверное, могут. Им интересно, их манит сцена! А тут я как поощрение, ответ большого искусства. Это же очень хороший стимул для них. — Маша повернулась к Гурову и улыбнулась совсем по-домашнему.
Эту улыбку видел только он. Она предназначалась лишь ему. В груди сыщика потеплело, и вся эта игра на миг отошла на второй план.
«Что-то я и в самом деле расслабился с этими двумя авантюристками от искусства, — подумал он. — Пора включаться и создавать свой образ в этом фарсе».
— А что! — уверенно заявил Гуров, выходя из-за спины Маши. — В этом есть свой резон. Большое искусство пришло поддержать тех, кто только начинает свой путь. Вдруг хотя бы несколько парней и девушек в дальнейшем неожиданно для себя свяжут жизнь с прекрасным. Неважно, с чем именно.
