Автор
В поселке Корнейчука звали всем. Лыков - это место где-то между городом и сельским укладом, где летные части и склады несли диссонанс. Здесь все знали Прохиндея, но никто не верил в его честность. Это был мир безрадостный, где каждый миг мог стать последним.
Она работала! Гуров знал этот театральный прием, применяемый многими актерами. Исполнитель находит в зале хорошее лицо, такое, которому хочется передать всю глубину чувств персонажа, трагедию ситуации. Актер весь вечер играет именно для этого человека, тех самых глаз.
Сейчас Маша нашла его, и на душе у Гурова потеплело. Он на миг забыл, что не сидит на спектакле, в котором играет его жена, а фактически занят оперативной разработкой.
А Маша опять удивила его и очаровала зал.
— Я хочу исполнить для вас, мои дорогие, один замечательный романс, — разлетелся по залу мягкий грудной голос Марии Строевой. — Я еще ни разу не пела его со сцены, так что можете считать себя первыми слушателями. Я благодарю ребят-компьютерщиков, которые выудили ноты из недр Интернета, а также музыкального педагога вашего замечательного клуба. Эта очаровательная женщина согласилась аккомпанировать мне на фортепьяно без репетиции. Если что-то покажется вам не совсем слаженным, прошу не судить строго, потому что мы старались порадовать вас.
Зал взорвался громом аплодисментов. Гуров почувствовал, как рука Аленки поползла по его локтю и втерлась в ладонь. Лев Иванович мягко высвободился, успел бросить взгляд вокруг и молча показал Аленке кулак. Она тихо хихикнула и ткнулась лбом ему в плечо.
«Вот зараза неугомонная! — подумал Гуров без всякой злости. — Дай ей волю, так она мужа подруги без зазрения совести затащит в постель»."
"Первые аккорды заставили зал замолчать. Гуров не знал этого романса и удивился, откуда Маша его выкопала. Он ведь слышал практически все песни из ее репертуара. Но это было что-то новое.
Шепчутся свечи на полке каминной,Замерли тени на белой стене.Сладко предаться тоске беспричинной,Грусть разбавляя в крепленом вине,Грусть разбавляя в крепленом вине.Стрелки часов отмеряют бесстрастноПрошлого поступь в грядущую тьму.Боль на душе, до чего ты прекрасна,Летним дождем прилипая к окну,Летним дождем прилипая к окну.Лица проходят пред внутренним взором,Страсти былые мелькают во тьме.Что же вы смотрите с тайным укором,Что же вздыхаете вы обо мне?Что же вздыхаете вы обо мне?Шепчутся свечи на полке каминной,Замерли тени на белой стене.Нет, не бывает тоски беспричинной,Грустью рожденной в ночной тишине,Грустью рожденной в ночной тишине[1].«Шепчутся свечи на полке каминной», — повторил про себя Гуров, когда затихли последние фортепьянные аккорды.
Маша и ее аккомпаниаторша ухитрились все сделать без помарок.
Рядом раздался странный звук, который привлек его внимание.
