В тепле кухни я обняла Кирилла, как плюшевого мишку, урча от удовольствия. Смехом разливалась атмосфера в просторной готовке, где каждое слово и движение было наполнено теплом и надеждой. Книга охватывает темы любви, ревности и человеческой слабости, раскрывая душу героя в самые непредсказуемые моменты....
Помимо белоснежного внедорожника во дворе стояли еще пара черных микроавтобусов с наглухо тонированными окнами, явно намекая, что еще недавно здесь царило откровенное веселье.
Полонский, которого узнали и даже не подумали остановить, оглядел помятый металл, распахнутые двери, выбитые стекла, осколки, людей в камуфляже и под масками, оценил количество охраны, уложенной в холле ровными рядами…
И улыбнулся. Мрачной, удовлетворенной, довольной улыбкой.
Судя по бардаку внутри здания, по разбитым вазам, характерных дырках в стеклах и стенах, побитым лампочкам и осколкам на полу — охрана Исаева действительно пыталась отстреливаться… Правда недолго.
Но самое занятное зрелище обнаружилось в кабинете главы корпорации и его якобы друга. Живописный беспорядок в виде раскиданной мебели, разбросанных бумаг и осколком органично дополняли знакомые лица. Старший Исаев, сидящий в кресле за повернутым столом, прижимающий к глазу пакет со льдом, Воронцов у стены, запрокинувший голову, прижимая идентичный сверток к сломанному носу, и Демьян, которому, судя по характерным многочисленным следам, домашний врач Исаевых собирался накладывать повязку на переломанные ребра.
А возле окна, опираясь спиной на подоконник, курил спокойный Громов.
— Я не вовремя? — иронично вскинул брови Богдан.
Кирилл посмотрел на него… и усмехнулся, выпуская дым.
— У тебя, — он не спрашивал, он просто констатировал, затушивая окурок ногой прямо об дорогой паркет.
— Да, — ровно отозвался Полонский, проходя в кабинет. Под его ногами громко хрустели стекла.
— Где моя дочь? — попытался было вскинуться Воронцов. — Что вы с ней сде…
И был заткнул хорошим ударом по печени.
— Молчал бы, папаша херов, — откровенно поморщился Кирилл, отходя от него, отряхивая руку так, словно пытался стряхнуть с нее что-то неприятное. — Забудь о ней.
— Она подписала договор, — попытался было влезть Исаев-старший, откровенно морщась и не отнимая лед от лица.
Богдан на мгновение закрыл глаза… И на стол небрежно легли две папки с документами.
— Месяц на то, чтобы убраться из города и забыть о Солнцевой.
— Какого… — невольно вырвалось у Демьяна, еще не понимающего, что на них был найден такой компромат, что гнить в тюрьме им предстоит всем троим и очень долго.
Зря он вообще выступил.
Полонский перевел на него спокойный, холодный взгляд… и усмехнулся:
— Неделя.
