В тепле кухни я обняла Кирилла, как плюшевого мишку, урча от удовольствия. Смехом разливалась атмосфера в просторной готовке, где каждое слово и движение было наполнено теплом и надеждой. Книга охватывает темы любви, ревности и человеческой слабости, раскрывая душу героя в самые непредсказуемые моменты....
Полонский перевел на него спокойный взгляд, вопросительно изогнув брови.
Громов пояснил:
— Станислав Зырянов. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?
И вот тут Богдан действительно удивился, впервые за время дороги проявив хоть какие-то эмоции. Да и неудивительно.
Причем тут бывший одноклассник, давно погибший, к тому же?
— Думаю, тебе будет несложно вспомнить, что нелюбимый вами представитель нетрадиционных сексуальных меньшинств не выдержал издевательств и сбежал в Штаты, едва окончив школу, — напомнил ему Кирилл давно известный факт.
— Где и покончил с собой больше двух лет назад, — дополнил его слова Полонский.
— Нет, — вдруг отрицательно качнул головой мужчина, усмехаясь. — Не покончил.
— Он жив? — еще больше удивился Богдан, отнимая руку от лица.
— Жив, — хмыкнул Громов. — Все оказалось даже более, чем банально. Стасика не признавали ни вы в школе, не признали его и там, за границей. В конце концов, утонченная натура Зырянова, не выдержала всех издевательств, и он решил покончить с этим раз и навсегда.
— Как именно? — спросил Полонский, щелкнув зажигалкой. По салону поплыл характерный аромат сигаретного дыма с нотками пряной вишни.
Кирилл поморщился, но отнюдь не от запаха:
— Я бы сказал банально. Нашел бродягу подходящего возраста и телосложения, привел в порядок, накачал алкоголем и выстрелил в лицо.
— Как он оказался здесь? — поинтересовался Богдан, обдумывающий новую и совершенно дикую на первый взгляд информацию.
— Как говорит Рыж, Гитлер тоже румбу танцевал, пока до России не добрался, — усмехнулся Громов. — Вот и Зырянов недолго праздновал победу. Это там, в Америке, его почитали, любили, и дышать в его сторону лишний раз побаивались, чтобы не разозлить манерную звезду.
