В сердце Москвы возвышается старинное здание, словно древний архитектурный руины, окутанная таинственной историей. Крыши и разной этажностью корпусов образуют квадрат с двумя арками, создавая впечатляющий памятник архитектуры начала двадцатого века — не самой древней, но бесспорно знаменита. Внутри царит особый уют и свежесть ночи, словно дверь в другую реальность....
Печь с кузнечными мехами, с большой поленницей дров у стены, две наковальни – большая и поменьше, какие-то еще непонятные приспособления и инструменты на столах, расположились с левого края поля, недалеко от леса под широким навесом из досок, опиравшимся на четыре высоких деревянных столба.
Еще издалека, пока они подходили к навесу, слышался звон молота, кующего металл.
– Петр Петрович занимается, – заулыбался Аркадий Владимирович и пояснил парням: – Великий мастер. Совершенно уникальный. Не работает уже, возраст, и прибаливает последние годы, силы не те, обучает иногда, но редко и без особой охоты, говорит, не нашел ученика настоящего.
У наковальни стоял мужчина совершенно потрясающего образа – среднего роста, сбитый такой, в руках сила прямо виделась и чувствовалась, одетый в футболку военного образца, кожаные брюки, армейские берцы на ногах, поверх одежды длинный кожаный фартук, а на голове бандана, из-под которой виднелся ежик седых волос.
– Привет, Аркадий, – повернул голову в их сторону кузнец на мгновение и снова вернулся к своему занятию.
Клим стоял, смотрел, как бьет молоток по раскаленному докрасна металлическому пруту, и не мог оторваться от этого зрелища.
– Ты чего застыл? – вернул его в реальность Никита, чуть стукнув локтем. – Нравится?
– Да, – коротко ответил Клим.
– Хочешь попробовать? – спросил Аркадий Владимирович.
– Хочу, – кивнул Ставров.
– Ну, сейчас Петровича спросим, что у него там по плану. Если что-то простое, даст тебе постучать, – пообещал Корзун.
Петрович тем временем сделал еще несколько ударов и сунул расплющенный прут в стоявшее рядом ведро с водой.
