В сердце Москвы возвышается старинное здание, словно древний архитектурный руины, окутанная таинственной историей. Крыши и разной этажностью корпусов образуют квадрат с двумя арками, создавая впечатляющий памятник архитектуры начала двадцатого века — не самой древней, но бесспорно знаменита. Внутри царит особый уют и свежесть ночи, словно дверь в другую реальность....
Ему даже показалось, что что-то тихонечко поет у него в груди.
Все, вот он и дома! На месте! Как выдохнуло что-то внутри него, радостно расслабляясь.
Вот как он почувствовал этот момент! У него даже слезы чуть-чуть навернулись от непонятной радости и легкости.
Как полет восторженный! Вот так.
А когда Петрович стучать перестал и сунул болванку в воду, Клим так и стоял, держа в руке рукоять молотка, лежавшего на наковальне, и смотрел на остывающий, шипящий в воде прут.
– Ты, парень, раньше-то кузнечным делом занимался? – негромко спросил Петрович.
– Нет, – посмотрел на него Клим. – Первый раз кузницу вижу.
– Ты вот что, – задумчиво протянул Петрович, почему-то многозначительно переглянувшись с Аркадием Владимировичем, – если хочешь, можешь сегодня здесь со мной поработать, помочь.
– Да, хочу! – испытал легкое потрясение от радости Клим и добавил: – Очень!
За три последующих дня, что проходили игры, ристалища и различные интересные и необычные соревнования на поле, Клим из кузницы практически не выходил.
Все переменилось за эти три дня в жизни Клима Ставрова.
Кардинально. Совсем. Навсегда.
К концу третьего дня, когда завершался праздник, Петрович, глядя задумчиво на Клима, сказал Аркадию Владимировичу:
– Похоже, я нашел своего единственного гениального ученика, Аркаша.
– Похоже на то, – подтвердил Корзун и тоже задумчиво посмотрел на Ставрова. – Только не испортит ли это парню всю жизнь? Сам знаешь наши кузнечные дела.
– Этому не испортит, – уверенно заявил Петр Петрович. – Этому, наоборот, всю свою силу отдаст, да и жизнь хорошую. – И спросил: – Возьмешься со мной обучать, помогать?
– А то! – хохотнул Корзун.
Всего этого разговора Клим не слышал, убирал и складывал инструмент по заданию Петровича и тоскливо думал, когда еще придется в кузнеце-то поработать? Он, понятное дело, в Москве-то найдет кузницу, не может же быть, чтобы не нашлось, вон у Петровича спросит, тот всех известных кузнецов знает.
