В сердце Москвы возвышается старинное здание, словно древний архитектурный руины, окутанная таинственной историей. Крыши и разной этажностью корпусов образуют квадрат с двумя арками, создавая впечатляющий памятник архитектуры начала двадцатого века — не самой древней, но бесспорно знаменита. Внутри царит особый уют и свежесть ночи, словно дверь в другую реальность....
Мы с вами идем отдельно: меня уже девочки ждут, – и она показала на группу девушек, стоявших недалеко от костра и звонко над чем-то смеющихся, – а вы идете с мужчинами вон туда, – Полина повела рукой, указывая дальше по берегу реки, – там и Костромин с Усюговым будут. Они, как и вы, первыми через костры прыгали. Только помните, Клим: заплывать сегодня никуда нельзя, вообще мужчинам сегодня плавать нельзя, тем более в одиночестве, русалки утащат. Пусть это и кажется вам суеверием, но каждый год в эту ночь пропадают несколько мужчин.
– Инструктаж понял, – кивнул Ставров и спросил: – А вы где будете?
– В другом месте, – озорно сверкнула она глазами и рассмеялась: – А что, подсмотреть хотите?
– Очень хочу, – честно признался он. – На вас голенькую, бегающую по полю в росе. Очень хотел бы посмотреть.
Полина рассмеялась звонко, откинув голову, а потом сверкнула на Клима загадочными глазами веселой ведьмочки и, понизив голос, сказала:
– Нельзя, погибните навеки, – и снова таинственно рассмеялась.
– А может, я не прочь погибнуть за такое, – наклонившись к ней поближе, в ответ загадочно прошептал он.
– Берегите свою жизнь, Климент Ставров, – снова засмеялась Поля чарующим низким смехом, отходя от него, и махнула рукой, пообещав уже издалека: – Я найду вас потом. А если потеряетесь, встречаемся у тех деревьев, где наши расположились.
И исчезла в ночной тьме, только ее серебристый смех он услышал и подумал: неужели девушки действительно пойдут на какое-то поле бегать голыми, а потом нырять в речке? Вот уж воистину: ночь чудес и тайн!
По полю Полина с девчонками бегала с радостным визгом и хохотом.
А Поля бегала, плясала, купалась в росе и непрерывно думала только о нем – о Климе Ставрове! Как он смотрел на нее весь вечер и всю эту ночь! Он словно звал к себе, за собой в горячее, запретное, сладкое… Как вот сейчас, шепотом, от которого у нее полыхнуло все внутри, признался: «А может, я не прочь погибнуть за такое…» Эти его зеленые глаза, в них не просто сильное мужское желание, в них что-то другое, глубокое.
