В сердце Москвы возвышается старинное здание, словно древний архитектурный руины, окутанная таинственной историей. Крыши и разной этажностью корпусов образуют квадрат с двумя арками, создавая впечатляющий памятник архитектуры начала двадцатого века — не самой древней, но бесспорно знаменита. Внутри царит особый уют и свежесть ночи, словно дверь в другую реальность....
Стоял, опираясь плечом на ствол березы, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то на реку, и никого рядом не было. Везде веселились люди, а здесь, в таком красивом романтическом месте, они почему-то оказались одни. Полина пошла к Климу, чувствуя, как заколотилось отчего-то сердце и стало трудно дышать. Поля шла, смотрела ему в спину, и казалось, что она идет в другую жизнь, словно перешагнула через невидимый портал в иную, неизвестную реальность…
Клим с удовольствием нырнул три раза, хоть водица была и не молоко, бодрила.
Нырнул голышом. Ну а что, раз уж подписался на это дело, надо бы соответствовать, тем паче он сегодня в круг значимых на празднике лиц включен – посмеялся про себя таким мыслям Ставров.
И первым делом, выйдя из реки, подумал: «Так, а где Полина?» И не удержался, спросил у историка:
– А что, Всеволод Иванович, правда, что Полина с девушками по полю голышом бегают?
– Что, – рассмеялся тот, – зацепила тебя Поленька наша?
– Не скрываю, – подтвердил Ставров.
– Бегают, – рассмеялся пуще прежнего Устюгов. – Еще как! С плясками и визгами, как и положено. Только ты их не найдешь. Дело это девичье тайное, на каком поле и когда они в росе купаться пойдут.
– И долго они так резвиться будут?
– Скоро вернутся и в реку нырнут, – успокоил Всеволод Иваныч и понимающе усмехнулся.
Но Клим, поговорив с мужиками недолго, решил пройтись и Полину все-таки поискать. И вдоль реки прогулялся, отвечая зазывавшим его к ним в воду девушкам шутливым отказом, и нашел семейство Василия Игнатьевича, а выяснив, что Поля там пока не появлялась, пошел дальше, поднявшись чуть выше по берегу, к роще. Остановился в одном очень красивом месте, привалился к дереву и смотрел на красоту робко начинающегося утра.
– Привет, – услышал Клим позади тихий серебристый голос.
Отчего-то у него мурашки по спине побежали от этого голоса. Он оттолкнулся плечом от дерева и начал медленно поворачиваться. Она стояла перед ним, загадочная, казавшаяся бледной в еле-еле просветлевшей темноте ночи, даже румянец стал бледным, и чудилось, что кожа ее совсем чуть-чуть светится.
