В сердце Москвы возвышается старинное здание, словно древний архитектурный руины, окутанная таинственной историей. Крыши и разной этажностью корпусов образуют квадрат с двумя арками, создавая впечатляющий памятник архитектуры начала двадцатого века — не самой древней, но бесспорно знаменита. Внутри царит особый уют и свежесть ночи, словно дверь в другую реальность....
– Вещи эти мы сами делаем для ношения и на продажу, разумеется, у них тут даже магазинчик есть, до которого мы с тобой так и не дошли. А он, между прочим, достопримечательность. Всеволоду Ивановичу ты понравился, и он проникся к тебе особым уважением. Он мне так и сказал.
– Приятно, конечно, но непонятно, за что, я ж ничего для его этнического села не сделал.
– Он считает, что сделал, – и объяснила: – Всеволод Иванович больше всего ценит людей, которые преданы своему делу, профессионалы и продолжают совершенствоваться и учиться чему-то новому.
– А вот скажи мне, Полина, ты так сильно погружена в славянскую историю, в это этническое поселение в достоверность?
Полина посмотрела на Клима благодарным взглядом. Она поняла, что Ставров специально затеял этот разговор, чтобы отвлечь ее от мыслей о том, куда и зачем они едут, и чтобы она перестала волноваться, расслабилась.
– Спасибо, – не удержала в себе она эту теплую благодарность. И сказала так тихо, до слезы.
Он протянул руку, взял ее ладошку, переплел их пальцы, поднес к губам, поцеловал и посмотрел на девушку.
– Все хорошо, не волнуйся – улыбнулся Клим ободряюще. И совсем другим, деловым и веселым тоном вернул их к разговору: – Ну, так что там про народное творчество?"
"– Народное творчество, – помолчав, повторила Полина деловым тоном и выпрямилась, села ровно на своем сиденье, вытащив ладонь из его руки.
– Знаешь, у меня как раз такое дело, что о нем не говорить надо, а делать и смотреть.
– А я видела твои работы! – восторженно призналась Полинка. – Я только не знала, что это ты сделал, мне Алина совсем недавно сказала.
