Молодой олигарх Глеб Балащук встречает загадочных новгородских ушкуйников в средневековых доспехах, явившихся в его родной шахтерский город. Вскоре начинают воплощаться в жизнь древние легенды о мистическом народе рудознатцев. Герою предстоит разгадать тайну явления и понять, что скрывается...
Сунул руку за пазуху, куда битых зверьков спрятал, сначала подумал, их нащупал, а оказалось, себя – шерсть выросла.
А от стана югагирского шли они прямо в полуденную сторону, по Тобол-реке супротив течения подымались. И путь сей сам Опрята избрал, поскольку вожатый сообщил, что на Томь-реку, возможно, водою плыть прямо от их селения, но уйдет на это вся осень, потом еще половина следующего лета, ибо до ледостава они успеют Тоболом вниз спуститься, а потом с весны, по полой обской воде, только вверх грести не менее полтораста дней. К тому же близ устья Томи ордынцы укрепленный городок поставили, дабы под надзором держать нижнее течение. Легче и быстрее добраться сухопутьем, зимним путем: подняться по Тоболу до кипчакских земель, подрядить лошадей, ибо имеют они табуны несметные, и санным ходом, по коему они с Рапейских гор соль возят аж до каргожей енисейских, уйти на заветную реку. Кипчаки с Тобола не покорились ордынцам, не пошли с ними чужие земли воевать и посему в дружбе состояли с югагирами. А прежде распря была из-за угодий, да явились враги и помирили, ибо стали притеснять и тех, и тех.
Избрал сей путь Опрята, и тут, услыша о великом кургане чудском, вовсе воспрял и уверился, что не он, а бог ватагу ведет. Это ведь возможно уже нынче, до морозов, изведать, обманул или нет ушкуйник, свое имя забывший. От могилы же сей до Рапейских гор рукой подать, и нет там на путях ордынских становищ и засад...
Ушкуи по воде на гребях идут, инок берегом бежит, на сучья натыкается, о валежины запинается, однако обратно не просится, дабы испытание выдержать. А было до кургана шестнадцать дней хода, ежели без устали грести, меняя друг друга, сутками напролет. Ватажники и гребли, ибо в банях, напаренные, накормленные и обласканные женщинами и девами югагирскими, вдохновились изрядно и силу ощутили могучую. Феофил три дня выдержал, на четвертый кинулся в ледяную воду и поплыл наперерез, крест держа над головой. Бог его спас, ушкуйники достали инока из воды, отжали, выкрутили, ровно тряпицу, сухие порты и рубаху надели да в медвежью шкуру закатали. И стал он похож на чудина, ибо мохнатый, уснул в тот же миг с открытыми глазами, закатив зрачки...
И вот на шестнадцатый день пути, когда уж забереги чуть ли не соединялись на середине плесов, достигли они места, где не стало ни крутояров, ни черной тайги; низкие пойменные берега чуть ли не вровень с водой, кругом болота, и лишь на окоеме по обеим сторонам едва проглядывается лес.
