В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
Водопад напоминал чистилище, и, казалось, за ним этот свет заканчивался и начинался тот, иной, манящий и пугающий одновременно. За прошедшие годы ничего здесь не изменилось, разве что прибавилось камней, выпавших из кровли, да исчезли вагонетки вместе с рельсами. Он дошел до перекрестка, посветил в один квершлаг, затем в другой и, взявшись рукой за стенку, выключил фонарь.
Тупик квершлага тоже не сошел со своего места. Глеб повернул назад и стал считать шаги, чувствуя, как вместе со счетом убыстряется биение сердца. На сто двенадцатом знакомого острого угла не оказалось – сплошная и довольно гладкая стенка.
Он прошел немного вперед, затем вернулся назад и не обнаружил даже малейшей трещины.
Когда под рукой очутились крепежные стойки, установленные на перекрестке, он на минуту включил свет, еще раз огляделся и двинул на новый круг. Ноги и руки узнавали все пространство квершлага, но в памяти стояло иное, дрожащее, трепещущее, как чуть разведенные крылья бабочки, где нельзя было говорить, резко двигаться и зажигать огня.
И оно, это пространство, не открывалось ни со второго, ни с третьего круга. В очередной раз оказавшись у стены, где он вырубал кристаллы пирита, он сел, прислонившись к стене, и замер, чтобы унять клокочущую в сосудах кровь.
Шаги, сделанные во сне, еще не соответствовали шагам, пройденным наяву.
Глеб потушил фонарь, откинул голову и, прикрыв глаза, выждал, когда в зрительной памяти исчезнет световое пятно.
И тотчас увидел далекий отблеск, напоминающий неуверенное тление горящей свечи...
Кемерово – Новокузнецк – Таштагол, 2009 год."
