В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
С какой стати вы очутились возле этой горы? Почему вдруг это месторождение расконсервировали и в спешном порядке восстанавливают штольню?
– Спросите у заказчика...
– Не хотите со мной разговаривать? – Лешуков обвял. – В общем-то я и не тешился надеждой... Но скажите одно: если чудь выйдет из недр, мир изменится?
– Нет, – обронил Глеб и пошел.
– А когда изменится?
– Когда научимся жить, как жили от сотворения мира.
– Вы тоже стали говорить, как Алан! – вслед крикнул Лешуков. – Только еще заумно! А кто знает теперь, как жили?!
Он какое-то время еще шел за ним, спорил уже сам с собой и махал рукой, но потом отстал и поплелся к шлагбауму.
В это время Балащука перехватил главный инженер и велел срочно пойти в штольню, разобраться со сменой, которая почему-то остановила работы и вышла наружу.
От поселка разведчиков до устья было около километра, но Глеб, одолеваемый смутными предчувствиями, этого расстояния не заметил. И бежал не по дороге, а напрямую, через отвал.
Смена загорала на солнце возле портала, развалясь на пустых поддонах.
– С тебя магарыч, Николаич, – сказал он. – Мы пробились на ту сторону. С божьей помощью. По старым временам нам бы за такой ударный труд по ордену навесили...
– Ну, говори?
– Ты был прав! Оставалось всего три шага! И мы их прошли.
– Что там?
– Кто-то разбирал завал с той стороны. Давно и упорно, навстречу нам...
– Понятно, – выдохнул Балащук и сел.
– Что понятно?.
– Сейчас узнаем, – Глеб стянул с бригадира фонарь.
– Ты обещал проставиться! – уже вслед напомнил тот. – Кто первым пробьется!"
"Оказавшись за дверью штольни, он сразу же ощутил некое движение воздуха, дуновение легкого сквозняка, которого прежде вроде бы не было. И запах был иной, настоящий, горный, а не тот, сырой и кисловатый, испускаемый сохнущим бетоном.
