Молодой олигарх Глеб Балащук встречает загадочных новгородских ушкуйников в средневековых доспехах, явившихся в его родной шахтерский город. Вскоре начинают воплощаться в жизнь древние легенды о мистическом народе рудознатцев. Герою предстоит разгадать тайну явления и понять, что скрывается...
Наконец отыскал нужное место, где все сходится: на утесе чудские знаки оставлены в ветхие времена, сам берег бором сосновым покрыт и рядом речка. Послал лазутчиков за ватагой, сам же забрался на уступ и разжег большой костер, дабы землю отогреть. Сидит возле огня и думает, мол, ежели нет здесь клада, знать, это не Томь-река, не чудская заповедная земля, то настоящей ему и не видать, ибо не достанет ушкуйникам терпения далее брести по сей холодной и снежной стране. И ждет его суд братский и казнь лютая – вымотают кишки и под лед пустят...
Пришла ватага к писаному утесу, глядит яро, изпод бровей, однако молчит покуда.
– Копайте! – сказал им Опрята и сам на лед спустился.
Несколько ушкуйников залезли на уступ, сдвинули кострище и взялись за заступы. Ватага сгрудилась под самой скалой, затаила дыхание, а у воеводы в ушах голос хозяина горы Урала будто кишки выматывает:
– И быть тому, яко солгал! И быть тому, яко солгал!..
Четверти часа не минуло, извлекли они из ямы полуистлевший кожаный мешок, да тяжкий, разорвался он, и посыпались на головы ушкуйников золотые личины. От неожиданности толпа расступилась, и согнутые в кольца посохи серебряные, павши на снег, покатились...
Здесь, над писаным утесом, и встала станом ватага – половодья дожидаться и ушкуи ладить, Феофил крест на горе утвердил. Вдохновились ушкуйники, позрев на чудское золото, но сам Опрята в раздумьях пребывал. Он клад в ватажную казну взял и однажды испытать вздумал, верно ли, что чудские погребальные причиндалы тайной, колдовской силою обладают. Личину на лицо наложил, посох взял, но и шагу сделать не сумел, поскольку ноги будто сковало, помертвели члены и в голове затуманилось. Тут к нему в юрту вошел Феофил и отшатнулся, словно перед ожившим чудским мертвецом, и потом говорит, мол, ты почто вырядился эдак? То есть узрел его, хотя Анисий сказывал, человек невидимым делается.
– Ударь меня, – тогда попросил воевода.
Первушу Скорняка уговаривать долго не пришлось, размахнулся от плеча и кулачищем под дых. Опряту скрутило пополам, личина пала наземь – уязвим был человек даже в чудском наряде...
Дождались ушкуйники весны, лед на Томи в одну ночь взломался, вода вспучилась, выплеснулась на берега, завертелась воронками. А как очистилась река, ватага просмоленные ушкуи спустила и села на греби. Лазутчиков напереди пустили, по воде и по берегам, дабы выведывали, где курганы чудские и где стойбища их.
