В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
А сотворю я это того ради, чтоб вы не жгли, не копали могил наших предков, не шевелили бренные кости и не тревожили их покой.
Вышел Опрята к своей ватаге, а она уже колобродит по берегу, и снова ропот слышен, дескать, боярин обычаи блюсти должен, а сам нарушает. И Феофил между ушкуйниками ходит, верно, добавляет топлива в сей огонь тлеющий. А воевода же, опять всех хитростей чудинки не изведав, сказал ватаге так, как Кия научила, мол, в самую середину земли поведет вожатая. Сказал, и будто у самого очи просветлились – позрел, как ослепленная ватага бросилась к своим ушкуям да схватилась за греби.
– Скажи своей Кие, пусть ведет! Сади ее скорее в свой ушкуй!
Даже про инока забыли, коему ни в одном ушкуе места не досталось, потому он, страсти свои усмиряя, подхватил подол рясы и берегом напереди побежал."
"От сего вида печально сделалось Опряте.
Тут по левому берегу устье быстрой реки показалось, и глядь, Кия туда повернула.
