В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
Самых сокровенных, заветных и порочных желаний. Ты входишь в таинственный мир человеческой души.
Глеб не отрывал взгляда, однако боковым зрением видел, как испарина на ее лбу вызрела до крупных капель, которые, соединяясь, словно дождь на стекле, стали стекать на белый, страстный нос, впавшие щеки и задерживались лишь на верхней, вспухшей губе приоткрытого рта. Она откинула голову, однако, привязанная взглядом, только приспустила веки, и все равно сквозь узкие щелки глаз светились ее черные, расширенные зрачки.
Вдруг она едва слышно простонала, стиснув губы, и стала беспомощной.
– Так открываются тайны сознания? Пробуждение памяти, это и есть включение подсознания?..
– Тайны знания и сознания, – подтвердил он. – Не ищи их в других, все сокрыто и суще в тебе от рождения.
В ней оживал психиатр.
– Почему это происходит? Через половое влечение? Через порок? Это же самые низкие чувства...
– Самые низкие, – почти в тон ей сказал Балащук. – И порочные.
– Да-да, теперь я понимаю, – оживилась она. – Порок, самая устойчивая форма...
Внезапно в их скрещенные взгляды, словно в солнечный луч, попало что-то мелкое и мельтешащее.
– Волчья мушка, – непроизвольно вымолвил он. – Перед самым носом кружит...
Она сделала движение рукой, пытаясь поймать несуществующую муху, и блаженно улыбнулась.
– Забавно.
Эвелина Даниловна открыла ящик стола, ощупью отыскала ключи и медленно встала. На ней оставались трусики, колготки и туфли на высоком каблуке, поэтому у Балащука промелькнула опасливая мысль: «Как она в таком виде сейчас выйдет в коридор? Где дежурят санитары и милиционер?»
И чуть было не отвел взгляда на свисший со стула халат, но вовремя вспомнил Айдору и удержался, закачавшись, как оступившийся канатоходец. Глеб пошел рядом с ней, ощущая предплечьем ее плечо, и так они вместе вышли за двери, направившись в конец коридора.
По лестнице они спускались точно так же, словно влюбленные перед долгим расставанием. Еще одна дверь на первом этаже оказалась железной, и замок никак не поддавался.
