В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
– Похоже, но не так звучит! Это у тебя ассоциации с нитью Ариадны. Ты подумай...
Мириться она никак не хотела, ибо до сих пор считала, что конкуренция Глеба с ее бывшим супругом послужила причиной их раздора и распада семьи.
– Некогда мне твои ребусы разгадывать, – проговорила сестра и положила трубку.
А он разгадывал еще, пожалуй, четверть часа, пока не вошел в офис своей компании, за дверями которой начинались совершенно иные ребусы...
2
Стук в окошко был негромким, не пугающим, но в мгновение всколыхнул и встревожил.
Сейчас же стояла хоть и летняя, светлая, однако полночь, и Софья Ивановна никого не ждала, вернее, почти уж ждать перестала и потому решила, что этот мимолетный стук все же ей почудился.
"Замерев, она посидела, прислушиваясь к привычной тишине, но, кроме стука ее взволнованного, вдовьего сердца, ничего более не было, да и не могло быть слышно в доме.
Все последние годы ее тревожила сильнее всего единственная мысль: семья раскатилась, разъехалась, и теперь, наверное, уже никогда не собрать ее под одним кровом, как петельки оброненной на пол и распущенной вязки с замысловатым узором, хоть распускай, сматывай в клубок и начинай все сначала.
Но такого быть не могло...
И все равно Софья Ивановна обернулась и глянула на зашторенное окошко...
В это время стук повторился, теперь не призрачный – в левый нижний уголок, куда всегда и стучал Коля...
– Кто там? – громко спросила она.
И вдруг услышала:
– Мама, это я... Не пугайся.
Она узнала голос, и оттого на мгновение обмерла, оцепенела.
