– Заглянули и уйдете?
– Мам, тебе мы Радана оставить хотели, – вдруг заявил Никита. – С тем и пришли... То есть Родю.
– На лето?
– Да насовсем хотели...
– Это как – насовсем? Бросаете, что ли?
– Нужда заставляет, мама, – заговорил он виновато. – У нас там под Таштаголом... В общем, плохо ему, ослепнуть может. Да и учиться ему надо, диплом получить...
– Да что у вас там? Климат ему плохой? Условия?
– Нам ничего, а Роде не годится... Оставь у себя, мам. Твой внук же... Или против?
– Я-то бы не против, – растерялась она.
– Да неожиданно как-то...
А сама подумала – вот уж теперь неоспоримая причина взять дармовую корову! Родя, видно, паренек болезненный, анемичный, ему парное молоко как раз на пользу и будет...
– Возьми Родю, мам. Он тебе по хозяйству помогать будет.
– Ладно уж, оставляйте. Только воспитывать буду, как знаю.
– Мы не против. Он парень послушный, скоро привыкнет.
– Ты-то сам согласен? – спросила Софья Ивановна и потрепала внука по тоненьким, молочным волосенкам.
– Документы бы ему надо выправить, – стал напирать Никита.
– На нашу фамилию. И в школу отдать, чтоб свидетельство получил. Дальше он сам пойдет. Ему на горного инженера надо выучиться, как Глебу.
– Метрики оставишь, так выправлю, – ей вдруг стало нравиться столь нежданное обретение не только сына, но более внука. – Нынче паспорта с четырнадцати выдают, как раз.
– Нету метриков, мам...
– Как – нету? Украли?
– Украли, – обрадованно соврал он. – Ушкуйники все отобрали!
– А справку в милиции взял? Что был ограблен, заявил?
– Не ходили мы заявлять.
..
– Как так?!
– Нельзя милиции показываться, – нехотя признался Никита. – И так по пути люди видели, проводница на полустанке...
Только сейчас она сообразила, догадалась.
– Ты что же, скрываешься от властей?
– Скрываюсь...
Софья Ивановна руками всплеснула:
– Вот какой глупый! Да нет твоей вины! А ты семнадцать лет прячешься?..
– Есть, мам, – уверенно заявил он. – Я живой, а батя погиб. В том и вина. Ты дай нам одежду, переоденемся и уйдем. Поздно, солнце встает, у Теи опять обострение зоба начнется.
.. Мне батино подойдет, жене что-нибудь женское. Свое или Веронки...
– Дам, конечно, – проговорила она ревниво. – Вот какой стал... Прибежал, сына пихнул и бежать. Даже про брата не спросил, про сестру, про батю своего...
Николая он звал не папой, а более сурово, по-шахтерски – батей...
– Я и так все знаю...
– Что ты знаешь?
– Мир их не берет, клевещут друг на друга. И все из-за денег проклятых, из-за имущества...
