В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
Путь к горе лежал далеко в стороне от Осинников, а возвращаться назад – плохая примета... И к тому же, показалось, звонок не случаен: разведка докладывала, что сестра все еще поддерживает тайные отношения с бывшим мужем, вроде бы связывает их общий ребенок, идут какие-то переговоры. И вполне возможно, Казанцев, узнав о предстоящем захвате музея, замыслил что-нибудь подлое и теперь проводит это через Веронику, уступив ей, к примеру, право видеться с дочерью...
На крючке свояка сестрица висела!
– А что случилось? – спросил Глеб.
Верона говорила с настороженной одышкой:
– Ладно бы корову!.. Недавно она звонила среди ночи, и чую, что-то неладное. В голове засело... А сейчас приезжаю, внук у нее объявился!
– Какой внук?
– Зовут Родион, беленький такой...
Балащук мгновенно вспомнил свое внебрачное дитя и ужаснулся: неужели эта тварь решилась отослать ребенка к матери?..
– Ну и чей же это сын, говорит? – невесело засмеялся он. – Мой, что ли? Или твой?
– Никиты!
– Оба!.. А братец-то у нас ходок был!
– Я так не думаю.
В тот миг он вспомнил странную ухмылку хранителя музея, когда заговорили о Никите, и внутренне насторожился.
– Явная подстава... Документы есть?
– Никаких документов. И лет ему – четырнадцать!
Глеб рассмеялся теперь искренне.
– И откуда же взялся такой взрослый племянничек, Верона? Что мама-то говорит?
– Молчит она! Увиливает... Приехал бы и сам выяснил!
– Верона, а у нее с головой все в порядке?
– Не пойму, Глеб! – Сестра готова была расплакаться, чего давно уже не делала перед братом.
– Как?
– Скрывает что-то! У нее новая гребенка появилась откуда-то... Красивая, заколешь волосы – венчик получается, корона такая... Представляешь, золотая и вроде старинная!
– А у тебя с головкой как, сестрица?
– Сам ты больной!.. Причем гребенка из червонного золота!
Балащук встряхнулся, ощущая некий мистический озноб.
– И как все это мама объясняет?
– Темнит! Купила, говорит, цыгане продавали. От сглаза помогает. Ты у нас психолог, приезжай и посмотри, послушай.
– Да это как раз не проблема... Но ты попробуй, уговори! Комсомолка еще та...
– Теперь она какую-то мистику гонит! Книжек начиталась, что ли...
– Это и раньше было. То у нее из телевизора кровь течет...
– Она вообще сильно изменилась, – со слезой в голосе заключила Вероника. – Задумчивая и радуется чему-то... И знаешь, стала какая-то чужая, холодная.
