В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
Аж дух спирает!
Глеб спохватился, чувства свои унял, но ненадолго, батя еще больше интереса добавил.
– Знаешь, по какой дороге едем? – спросил загадочно. – О, можно сказать, по золотой! Тут кругом прииски работали, полотно отсыпали отвалом... Если взять лоток, черпнуть грязи из любой колеи и промыть, можно еще золото найти.
– Да ну? – серьезно усомнился Никита.
Отец многозначительно прищурился и хмыкнул:
– Вот тебе и да ну...
Возле заброшенного поселка Таймет родник изпод горы бежал, там воды в канистры набрали, после чего поднялись на перевал, и тут впереди гора Кайбынь открылась.
– А знаешь, Глеб, почему так гора называется – Кайбынь? Песня земли! Здорово, да?
– Если точнее, пение земных недр, – поправил его Никита.
– Я у шорцев спрашивал, – заспорил с ним отец. – Говорят, просто песня земли. Ну, или из горы...
– Это в просторечии так. Но все равно это подтверждает нашу теорию. Они выходят и поют...
Тут у них с Никитой начался тот же самый непонятный разговор о каких-то подземных жителях и про их песни, что Глеб уже не раз слышал, когда лежал под полом в мастерской."
"Наконец они кое-как подъехали к подножью Кайбыни и остановились возле заросшего березняком старого отвала, за которым оказался вход в штольню, загороженный толстыми плахами.
Они попили чаю, после чего нарядились в непромокаемые робы, каски, открыли деревянную дверь и вошли в темноту. С кровли местами капеж сплошной, вода по стенкам течет и под ногами ручейки хлюпают.
