В уютном уголке усадьбы среди роз, где прячется лишь приглушенный свет за высокими кирпичными стенами и заботливыми деревьями — здесь он видит себя, словно со стороны, бездыханным и неподвижным. Видит, как охрана неспешно приходит на пост и начинает суетиться только утром, когда уже поздно. В этом тишине и отчаянии чувствуется мрачная атмосфера заговора и нежданной ужасающей реальности....
А чаще уходил в пристройку, где Коля сделал себе мастерскую и где от него остался верстак, всякие инструменты, доски, полуразобранные велосипеды, мотоциклы и еще множество всякой всячины, которая так притягивала детей. Когда Ульянка гостила, это была у нее игровая комната: можно было строить домики, убежища, космические корабли, самолеты и пароходы.
Родиона больше притягивали столярные инструменты, которых он никогда не видел, потому изучал и, смышленный, сам догадывался, что и для чего. Больше всего внуку нравился рубанок: он строгал какую-нибудь доску, словно дитя малое, радовался, что она становится гладкой, и с блаженством нюхал стружки.
– Вот ведь как хорошо тебе, Родя. И электричества не надо...
За неделю такой погреб выкопал, что и впрямь жить можно: землю всю вытаскал, на огороде вдоль изгороди рассыпал, кровлю столбами укрепил, стены досками обшил и даже кровать себе смастерил.
Не сказать, что он людей боялся, напротив, проявлял к ним любопытство, однако всякий раз, если ктото приходил в дом, прятался в подземелье или комнате, исподтишка оттуда наблюдал и слушал. Покуда чужие в доме, ни за что не выйдет, а соседки и знакомые забегали частенько, ибо слух прошел, у Софьи Ивановны внук объявился, все поглядеть хотели.
Вероника приехала, так сам вышел и поздоровался, как отец учил:
– Здравствуй, тетя Верона.
Она же возмущенная была – бывший муж не захотел Ульянку на месяц к бабушке привезти, поэтому глянула на племянника свысока и разговаривать не захотела. Родя совсем не обиделся, ушел в мастерскую и появился, лишь когда его тетя уезжать собралась. И то близко не подошел, а через окно на веранде на нее долго смотрел, и показалось, глаза у него в темноте засветились. Потом вдруг сказал:
– Не переживай за нее, бабушка. Она завтра же поправится.
