Автор
В холодном зале школы, Ира чувствует себя зачарованной, словно в навыворотном мире: реальность перевернулась под ногами учениц. Они держат друг друга за руки, хотя страх и ослепляет ярким светом экранов камеры. Ленка уже готовится к следующей съемке, а Ира пытается унять тряску рук — как будто она сама виной всему....
Однако к содержимому того компромата он оказался совершенно не готов. Нервы натянулись до предела, точно стальные канаты. Пульс взревел в ушах, оглушая. Сердце так надрывно таранило грудную клетку, что перед глазами рябило. А дыхание сделалось частым. Тяжелым и рваным. Его душила слепая ярость. Гнев. Наизнанку выворачивало от болезненного разочарования.
Из него словно душу вынули. И сделала это его собственная мать.
Не отдавая себе отчета, он стремительно метнулся к ней.
«Посмотри на меня! Посмотри! И скажи, что меня просто глючит!»
Не сказала.
— Посмотри на меня! — рявкнул он так, что содрогнулись стены.
Васелина Анатольевна подчинилась. Но там, в глубине ее глаз, он не нашел ни капли раскаяния. Только страх. За свое будущее. За свою жизнь.
И разум отключился окончательно:
— Единственного человека, который посмел поднять на нее руку, — холодно отчеканил Слава, — я отправил в реанимацию! А с тобой? Как мне поступить с тобой?
— Я — твоя мать!
— Ты хотела убить моего ребенка! — процедил сквозь стиснутые зубы молодой человек.
— Сынок…
— Я никогда тебе этого не прощу! Никогда!
— Слава…
Посмотрев на нее в последний раз, он презрительно прищурился. Справедливое решение зрело в мыслях.
— Пап, очень тебя прошу: вышвырни эту женщину из нашего дома, пока я не сделал это лично! Не хочу даже видеть ее, когда вернусь — пусть у матери своей живет.
Отец ободряюще похлопал его по плечу.
— Не нервничай так. Успокойся!
— Я не могу! Мне нужно к ней! Она… она, наверное, с ума там сходит!
— Ты удивишься, но нет. Ирина гораздо сильнее, чем кажется.
— Я погнал…
— Нет, дружочек, в таком состоянии тебе за руль нельзя, — родитель вручил ему ключи от своего автомобиля. — Подожди в моей машине.
Благодарно кивнув, Красный медленно поплелся к выходу.
— Ну, что, Васелина? — раздался за спиной леденящий душу голос Антонины Ильиничны. — Теперь мы перейдем к деталям, которые ты хорошенько уяснишь…
Оказавшись во дворе, вдыхая полной грудью прохладный октябрьский воздух, он мог думать только об одном. О том, от чего вопреки всей ситуации ликовало сердце. От чего руки-ноги тряслись, как у наркомана.
