Автор
Чувство льда: В мире фигуристов с детства наблюдается ритмичный распорядок дня, будь то ранние утренние тренировки или мгновенный подъем за звонком будильника. Так жили и Нана и Никита, признанные чемпионы по фигурному катанию, когда-то уже много лет назад. Теперь они смотрят на мир через ледяные окна своих сердец, где каждый слабый каскад или легкий рывок перед зрителями – штрих в их уникальном фарватере жизни....
Потом вспомнила об убийстве Катерины, и улыбка сразу потухла, но уже через несколько секунд снова вернулась, и Нана ничего не могла с этим поделать. Что же с ней творится? Она должна быть серьезной, озабоченной, даже, может быть, трагичной, ведь человека убили, и не так чтобы очень уж постороннего. Конечно, Катерина Нане Ким никто, очередная подружка брата ее начальника, седьмая вода на киселе, но все-таки они были знакомы, да и вообще, когда человек умирает, все должны горевать и никто не имеет права быть счастливым.
Нана протянула руку, взяла с тумбочки мобильник, проверила, не было ли сообщений от Никиты. Сообщение было, совсем коротенькое: «У меня все получается! Ура!» Слава богу, хоть у сына все в порядке.
– Ты встаешь или еще будешь досыпать? – Антон стоял в дверях спальни, обмотанный полотенцем, с мокрыми волосами и чисто выбритым лицом.
– А который час? – лениво спросила Нана.
– Половина шестого. Если ты со сна плохо соображаешь, то уточняю: вечера.
– Есть хочется, – невпопад сказала она. – Давай позвоним бабе Вере и позовем ее в гости. Она блинов напечет. Очень хочется блинов, причем много, досыта, с медом, с вареньем и со сметаной. А? Давай?
– Давай, – улыбнулся Антон. – А как же твоя диета и твоя фигура?
– А черт с ними, – легко и радостно рассмеялась Нана. – Ну, будет у меня талия на пять сантиметров толще или даже на десять. Ты что, готов меня бросить из-за этого?
– Я тебя не брошу, даже если ты будешь весить тонну.
– Сон смешной приснился.
– Расскажешь?
Она помотала головой по подушке, мол, нет, не расскажу. Врать не хотелось, но не говорить же Антону, что ей снится Филановский и она переживает, что больше никогда его не увидит, и как же ей жить без него, ведь она его так любит. Ей снова стало весело, и она невольно прыснула.
– Почему? Сон был неприличный?
– Да нет, ничего неприличного, просто я его почти не помню, все смазалось, ну, знаешь, как это бывает.
Все-таки пришлось соврать. Сон свой Нана помнила отлично.
Она, не вылезая из постели, позвонила Вере Борисовне и ужасно огорчилась, когда выяснилось, что та никак не может устроить им «блинов досыта», потому что отмечает праздник со своими маленькими фигуристами и их родителями.
