В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
Увидев Слащёва, Артур обрадовался и, вытирая ветошью руки, пошел ему навстречу.
— Здравствуйте, Артур! — поздоровался Слащёв. — Только неудобно без отчества. Не мальчик уже.
— Артур, то моя кличка, ваше превосходительство. У нас в машине два Василия, и оба Степановичи. Капитан у нас — человек веселый. Он, чтоб не путаться, переименовал нас. Меня Артуром.
— В честь короля Артура, что ли? — спросил Слащёв.
— В честь капитанского кота. Он сутками себя вылизывает. А я, как тот кот, машину охаживаю, — механик повернулся к круглолицему веснушчатому парню.
— Маркизом. А что? Мне нравится.
— То у Анисима Михайловича кобель был, Маркиз. Два года на «Твери» прожил, а тут в Румынии, в Констанце, цыган увидел — и сбежал. Так что Артуров у нас на корабле два, а маркиз остался один.
…И уже когда плыли к «Алмазу», Василий, налегая на весла, спросил:
— Ну, как там дочка? Уже агукает?
— Мы с женой тебя часто вспоминаем, — вместо ответа сказал Слащёв.
— При чем тут я? То Авдотья.
— Авдотья тоже. Но все же — ты! Я даже не понимаю, почему я тогда к тебе зашел.
— Может, Господь направил? — по-своему объяснил Василий.
— Вот прибьемся к какому-нибудь берегу, крестить надо будет. Тебя в крестные отцы позову.
— Не надо, — качнул головой Василий. — В крестные богатых берут. А с меня что пользы?
— Так не я, так Маруська решила.
— Жинка ваша, что ли?
— Нет.
— Ну, что ж. Если Маруся — зовите. Приду.
Когда подплывали к «Алмазу», Василий спросил:
— Вас подождать, ваше превосходительство? Или опосля за вами приехать?
— Лучше бы подождал. Долго не задержусь, — сказал Слащёв. — И еще просьба. Ты «превосходительством» меня не называй. Не надо. Ни России за моей спиной, ни армии. Какое я «превосходительство»?
Кутепов встретил Слащёва довольно сухо: то ли не хотел возвращаться к старым армейским дрязгам, то ли причиной была болезнь.
— Болеете, что ли, Александр Павлович? — спросил Слащёв, намереваясь тут же откланяться.
— Да шут его… С утра все было нормально, а тут вдруг… Может, старый недуг меня вспомнил: малярия? — И, оглядев стоящего в дверном проеме каюты Слащёва, он пригласил: — Да ты входи, раз уж приехал! Вид, гляжу, у тебя цветущий.
