В небе над Черным морем висит чужая луна. Ночь на кораблях превратилась в ужасающую тишину, только хриплые голоса командиров и шепот разговоров оставались последними свидетелями обычного звездного неба. Врангель все еще там, на крейсере, прислонившись спиной к перилам и глядя в неизвестность — надежды сбываются слишком быстро, чтобы они могли вернуться домой....
Василий, привязав шлюпку, спросил у Слащёва:
— И куда теперь? Время есть, немного вас провожу.
— Не нужно. Возвращайся, — твердо сказал Слащёв. — Мы уже никуда не торопимся. Постоим, подумаем.
— У вас что, негде остановиться? — удивился Василий. — Могли бы покаместь и дальше на «Твери» жить.
— Не положено. Я с сегодняшнего дня простой беженец. Без всяких обязанностей, но и без прав.
— А деньги? Деньги хоть вам выдали?
— «Керенки» здесь не ходят, а других в нашей армейской казне нет.
— И как же вы жить собираетесь?
Слащёв недоуменно сдвинул плечами: это и был тот главный вопрос, который он сейчас проворачивал в своей голове.
— А ты думаешь, те русские, что здесь осели, они сюда с деньгами приехали? — сказал Слащёв и легкомысленно добавил: — Заработаю!
Василий с едва заметной жалостью посмотрел на Слащёва и, подхватив саквояжи, решительно сказал:
— Пойдемте!
— Куда? — не понял Слащёв.
— Во-он, к таможне, — Василий указал вдаль, на несколько высящихся у самого морского обреза, зданий.
И пока они шли вдоль набережной, их глазам приоткрылась маленькая частица чужой припортовой жизни.
Пропахшие морем, обветренные и прокопченные солнцем рыбаки вытаскивали из фелюг тяжелые короба с пеламидой, ставили их на телеги, чтобы отвезти на рыбный рынок. Рыба блистала на солнце серебряной чешуей.
Пугая прохожих надрывными гудками клаксонов, по набережной торопливо бежали блистающие черным лаком автомобили. Уступая им дорогу, сторонились к тротуарам нарядные шарабаны, кабриолеты и пролетки с важно восседающими на них господами.
В одну и другую сторону набережной по тротуарам двигались пешеходы. Это были местные люди, в основном — портовые рабочие.
Среди пешеходов было много матросов. После длительной океанской и морской болтанки они и по тротуару вышагивали широко и вразвалку, так, как совсем недавно ходили по кораблю.
Время от времени в этой толпе лениво, флегматично, как верблюды в пустыне, брели темнолицые зуавы в красных петушиных нарядах.
