Осень 1920 года. После поражения в Гражданской войне русские белогвардейцы ищут спасение в изгнании. Генерал-лейтенант Яков Слащёв-Крымский оказывается перед нелегким выбором: остаться в эмиграции или вернуться на Родину, рискуя собственной жизнью. История о предательстве, чести и цене...
Нам показалось, что уважение — это не совсем то, что испытывает к нашим солдатам Франция.
— Вы напрасно обижаетесь, — поджал губы Томассен. — В пятнадцатом я две недели провел на этом полуострове. И тоже в палатке. И тоже зимой. И, представьте себе, выжил. Я мельком видел ваших солдат. Молодые, здоровые. Турецкая зима им будет нипочем.
— Не станем спорить. Российский солдат покрепче ваших зуавов. Но он три года не выходил из боев, не имел ни дня передышки. Надо бы ему и отдохнуть.
— Понимаю вас, — согласился Томассен. — Предлагаю перейти ко мне в комендатуру и начать уже официальные переговоры.
— А разве они еще не начались?
— Нужно соблюсти все формальности. Зафиксировать все на бумаге. Покажу вам карту местности, где намереваемся разместить лагерь. Хорошее место, совсем близко от города. Вам понравится.
— Все формальности можно соблюсти и позже, — сказал Кутепов. — А что касается карты… Коль это близко, не лучше ли сейчас же отправиться на местность и, как говорят в России, потоптать ее ногами?
— Вы думаете? — обескураженно спросил Томассен и, немного помедлив, обернулся к своим зуавам, что-то сказал им по-арабски. Щелкнув каблуками, один из них удалился. И уже вскоре, буквально через пару минут, вернулся, держа за поводья трех низкорослых лошадок.
Кутепов посмотрел на лошадок, перевел взгляд на Томассена:
— Не обессудьте, подполковник. Но мы снова перейдем на русский. Так нам легче обсудить некоторые наши внутренние проблемы.
— Не возражаю.
— Не будем терять время, Владимир Константинович. Возвращайтесь в порт и начинайте разгрузку, — сказал Кутепов Витковскому. — Ни на что хорошее надеяться не приходится. Не занятых в деле солдат и беженцев отправляйте сюда, в караван-сараи. До ночи еще есть время, чтобы разместить всех под крышей. А с утра начнем строить лагерь, если, конечно, нас удовлетворит предлагаемое ими место. Нет — найдем иное.
— Лучше бы, конечно, в самом городе, — сказал Витковский.
— Десятитысячный городок будет не в состоянии вместить в себя еще двадцать шесть тысяч. Он не приспособлен для такого количества людей. Но и это не главное.
— Тогда что же?
— В городе мы не сможем вернуться к строгой воинской дисциплине. А без нее корпус может превратиться в некую запорожскую вольницу.
— Печальное пророчество, — вздохнул Витковский.
— К сожалению, это жестокая реальность.
Витковский вернулся в порт. Томассен взялся сопровождать Кутепова."
"Сразу за городскими развалинами потянулись унылые пустыри.
