Поднявшись на последнюю ступеньку лестницы, где доносился ритмический шорох женских волос и легкий запах растительной магии, Клариса увидела невольницу, готовящуюся к третьему родильному бремени. В воздухе витали тонкие колдовские знаки, символизирующие неизбежное исход. Она же, как одна из многих верующих ведьм, молилась за эту женщину и ее маленького существа, рожденного чужой семье генерала драконов....
А ребенок под дверями хнычет и слушает мамины стоны.
— Хочешь, я отнесу тебя в свою комнату, — быстро нашла я решение проблемы. — У меня и тряпичная куколка есть.
Юниль кивнула, но как-то нехотя. Ей бы сейчас к любимой маме, а никак.
Как же я ее понимала.
После смерти своей истинной, мой отец стал одержим идеей получить наследника — сына. Ведь законная супруга подарила ему дочь — меня. А это ханыма совсем не устраивало. И даже рождение первенца-мальчика не успокоило его.
Вслед за Гасми появился на свет Бирн, но и это не стало концом того кошмара, что творился в нашем доме.
После его рождения отец окончательно обезумел.
Ханым Долон привозил все новых пленниц. Бедных женщин из разоренных им деревень. Опаивая их, он запирал несчастных в своих покоях и выпускал, только когда они вбирали его семя.
Но и это была временная передышка.
И это его неимоверно раздражало, вплоть до того, что порой и матери, и новорожденные просто исчезали. Наверное, Юниль была одной из последних девочек, которые ускользнули от внимания отца и остались целы.
Иногда мне казалось, это даже хорошо, что моя мама не дожила до этих дней.
Клариса вновь громко закричала. Эхо разнесло ее голос по коридорам. Меня передернуло от этого звука, Юниль же забилась в моих руках.
Не ожидая этого, я выпустила малышку, и она рванула в комнату, где находилась ее матушка. Для четырехгодовалой крохи она была уж слишком шустра и проворна. Я попыталась ее догнать, но не успела.
Толкнув дверь рукой, она все же забежала в комнату. Я за ней. Картина, открывшаяся мне, выбила почву из-под ног. Бедная Клариса, вся побелевшая, мокрая от пота, нелепо раскинув худые руки, лежала на постели.
Обернувшись на нас, старая повитуха поджала от злости губы.
— Нечего вам здесь делать. Выметайтесь, — закричала она, замахиваясь на Юниль мокрой тряпкой.
— Мама, — полный страха голосок малышки потонул в колокольном звоне."
"Вздрогнув, я непонимающе уставилась на каргу, которая так и замерла с поднятой рукой.
